Я не знаю, кому верить.
Кто-то поднимается по ступенькам. Выходит на галерею. Джастус. Он подходит и садится рядом со мной. Вид у него усталый и печальный. Может, он тоже сейчас думает о моей маме?
– Можешь рассказать мне, как все происходило в шлюзовой камере? – прошу я. – Я имею в виду, когда ты был кандидатом в Верховные Жрецы и члены Совета привели сирен, чтобы проверить тебя?
– Я смог противостоять всем, кроме одной, – отвечает Джастус.
– Кроме Майры, – догадываюсь я.
Джастус зажмуривается.
– То, что она говорила, – шепчет он. – И то, как она это говорила. – Он открывает глаза. – Майра сделала так, что ее голос звучал как голос твоей матери. А то, о чем она говорила…
– Было ужасно?
– Наоборот, прекрасно. – Джастус погружается в воспоминания, и его лицо на секунду делается счастливым. – Но ничего из того, что она сказала, не было правдой. И когда я это понял, то заплакал. Члены Совета увидели, какое впечатление произвели на меня ее слова, и у меня не осталось ни единого шанса стать Верховным Жрецом.
Я от души сочувствую Джастусу. Он всегда любил нашу маму. Мы с Бэй знали об этом, и мама тоже знала, но не отвечала ему взаимностью. Интересно, о чем ему в тот день говорила Майра? В любом случае это было жестоко с ее стороны.
– Майра помешала мне стать Верховным Жрецом, – говорит Джастус. – А под конец она и Океанию сломала. Перед самой смертью ваша мама пыталась примириться с сестрой, и видишь, чем это для нее закончилось.
Джастус смотрит на меня, он явно не желает произносить это вслух, а хочет, чтобы я сама поняла, что он имеет в виду. Все чего-то недоговаривают, не только я одна. Все чего-то ждут и хотят, чтобы другие выслушали то немногое, что они способны сказать, а потом додумали все сами и сделали выводы.
Джастус думает, что мою маму убила Майра.
Я бы еще о многом хотела его расспросить, но внезапно чувствую, что мы не одни. Я поднимаю голову и вижу Невио. Верховный Жрец стоит рядом со мной, и у него на шее цепь с орденом, который раньше носила мама.
– Джастус, – говорит Невио, – тебе пора приступать к работе в башне. Уже темнеет.
Джастус покорно склоняет голову. Уходя, он кладет руку мне на плечо. Он делает это впервые с тех пор, как узнал, кто я, и я благодарна ему за этот жест и за то, что он рассказал мне правду. Джастус – слабый человек, слишком слабый по сравнению с моей мамой, но это не значит, что у него нет сердца. И он не выдал меня. Он никому не сказал, что я сирена и что меня следует немедленно отдать под контроль Совета.
Я тоже встаю, но Невио жестом предлагает мне сесть обратно. Я не подчиняюсь. Он выше меня на несколько дюймов, но я не хочу смотреть на него снизу вверх, а предпочитаю смотреть мимо него.
– Я знаю, Рио, что тебе через многое пришлось пройти, – мягко произносит Невио. – И я понимаю, что из-за смерти мамы и выбора сестры ты немного не в себе.
Тут он прав.
– Но теперь тебе придется со всем справляться самостоятельно и рассчитывать только на себя, – заключает Невио.
От этих его слов мне вдруг становится очень горько, потому что Верховный Жрец опять прав. Бэй и мама устранились от всего, бросили меня, так что теперь мне придется в одиночестве собирать осколки былой жизни, и кто знает, к чему это меня в конце концов приведет.
– Я полагаю, Джастус поделился с тобой своими предположениями, – вздыхает Невио. – Не стоило ему дважды повторять одну ошибку. Знаешь, он ведь и Бэй говорил, что считает, будто в смерти вашей матери повинна Майра.
Джастус говорил такое моей сестре?
– Так что меня не удивило, – заключает Верховный Жрец, – что Бэй решила сбежать от всего этого в мир Наверху.
А вот это неправда. Невио был тогда сильно удивлен, я видела выражение его лица в тот момент, когда Бэй сказала: «Я выбираю жертвенную жизнь Наверху». Интересно, зачем ему понадобилось меня обманывать?
И тут вдруг меня осеняет: Верховный Жрец Невио – сирениус, причем весьма необычный и очень коварный. Неужели такое возможно? Это выше моего понимания.
Верховный Жрец никак не может быть сирениусом. Это против правил.
И тем не менее это так. Я точно знаю. Сказав мне неправду, он сам себя выдал.
Невио говорил убедительно, он заставил меня почувствовать горечь и поверить – пусть не во все, но в то, что мама и Бэй бросили меня одну решать эту головоломку, – а потом допустил ошибку. Он сказал, что в тот памятный день не был удивлен. Верховный Жрец не знал, что я видела его в тот момент, когда Бэй сделала свой выбор.