Интересно, сколько людей нас слушает?
Я знаю, к чему меня подводит Майра.
Не уверена, что слышу это в ее голосе или вижу в глазах, но я знаю. Она не приказывает, она меня просит.
Тетя хочет, чтобы я сказала, что я – сирена.
Чтобы я призналась прямо сейчас, стоя перед нею и перед теми людьми, которые наблюдают за нами сквозь черное стекло. Майра хочет, чтобы я себя выдала, хотя до этого постоянно твердила, что я не должна растрачивать понапрасну свой голос.
В дверях появляется охранник. Он принес одежду: рубашку, брюки, белье, носки. Все сухое. Я так замерзла, что у меня даже зубы стучат, и хочу поскорее переодеться. И еще охранник принес одеяло. Майра берет одеяло и, как ширмой, закрывает меня им от окна.
– Давай переодевайся, – командует тетя.
Одно дело не подчиниться Майре, когда та предложила мне сесть. И совсем другое сейчас. Мне так холодно, что я не спорю и быстро, как только могу, надеваю белье, потом – брюки и рубашку. Окоченевшие пальцы с трудом справляются с пуговицами.
– Закончила? – спрашивает Майра и, не дождавшись ответа, опускает одеяло. – Ну вот так-то лучше.
Потом она берет меня за подбородок и смотрит прямо в глаза.
– Рио, время пришло. – Тетя наклоняется и шепчет мне на ухо: – Ты должна сказать нам, кто ты.
Потом она отстраняется и продолжает сильным, ясным голосом:
– Люди Наверху устали нам помогать. Наши шахты опустошены и теперь для них бесполезны. Они перестали поставлять нам продукты. Наши ресурсы на исходе. И ты знаешь, что произошло на Нижнем рынке.
Неужели она намекает, что люди из мира Наверху каким-то образом устроили на рынке ту брешь?
Открывается дверь, и в комнату входит Невио. Значит, это он был там, за черным стеклом.
– Ты слишком много всего наговорила, – пеняет он Майре. – Как всегда.
– Я права. Как всегда, – отвечает ему моя тетушка. – Рассказав Рио о том, что происходит, я дала Атлантии шанс.
Она кивает в мою сторону и одними губами говорит: «Скажи это». Но она по-прежнему не приказывает мне. Почему? Почему даже сейчас Майра хочет, чтобы у меня оставался выбор?
Я ничего не понимаю. Они работают вместе, это ясно, но я не чувствую в их отношениях теплоты или хотя бы намека на взаимное уважение. Больше того, когда Майра обращается к Невио, я слышу, как внутри ее закипает ненависть, которую она даже не пытается как-то скрыть.
Мы встречаемся взглядами.
– Рио, это последняя возможность, – говорит Майра. – Наше время заканчивается. Если хочешь подняться на поверхность, это твой шанс.
Моя мама доверяла Майре. И Бэй тоже. Майра дала мне раковину и рассказала много такого, о чем я и понятия не имела. И в любом случае у меня нет другого способа выбраться отсюда. Придется ей поверить.
Я хочу заговорить, хочу подняться на поверхность.
Моя попытка уйти самостоятельно провалилась. И поэтому я делаю это. Я говорю своим настоящим голосом. Я говорю то, что хотела сказать вслух всю свою жизнь:
– Я – сирена.
Майра закрывает глаза.
Это правда. Я говорю, кто я, и заявляю об этом во весь голос.
Мой голос звучит так мощно, что кажется, сердце у меня сейчас разорвется. Или выскочит из груди.
Я – сирена.
Глава 20
Невио изумленно смотрит на меня.
– Но это невозможно, – заявляет он. – Ты же кровная родственница Майры.
– И тем не менее она сирена, – подтверждает Майра. – Ты слышал ее.
Невио продолжает смотреть на меня. Потом он улыбается.
– Отведи Рио в мой кабинет, – говорит он и выходит из комнаты, а мы с тетей остаемся одни.
– Почему именно сейчас? – спрашиваю я, как только за Невио закрывается дверь.
Я спрашиваю своим фальшивым голосом, а это не просто, после того как я воспользовалась настоящим.
Майра берет меня за руку. Я пытаюсь вывернуться, но хватка у нее крепкая.
– Так, хорошо, – кивает Майра. – Продолжай и дальше говорить своим старым голосом. Настоящий побереги. Он тебе еще понадобится Наверху.
А потом нас догоняют стражи порядка, и Майра меня отпускает.
Я думала, что они отведут нас в кабинет Невио в храме, но вместо этого нас ведут по длинному коридору к другой двери. Значит, у Невио есть также кабинет и в одном из зданий Совета. Маме тоже предлагали такой, но она никогда им не пользовалась. Ей нравилось делать всю работу в храме.