Невио послал Тру Наверх и таким образом избавил себя от риска быть разоблаченным: никто не должен уличить во лжи Верховного Жреца Атлантии. И еще он дал обещание сиренам, потому что уверен: его не придется исполнять.
Вывод напрашивается сам собой: в планы Верховного Жреца не входит наше возвращение обратно.
Я все это понимаю, но по-прежнему хочу подняться на поверхность. В глубине души я чувствую, что это выход. А еще я чувствую, как вода снаружи становится светлее. Темно-синий океан обретает оттенки неба и солнца. Если бы я каким-то чудом покинула транспорт и вернулась домой, я бы ничего этого не увидела. Зачем я поднимаюсь? Делаю это ради Бэй? Потому что Тру здесь, со мной? Или потому, что я всегда хотела оказаться Наверху?
– Мы не сможем остаться на транспорте, когда поднимемся, – понизив голос, говорит Майра нам с Тру. – Они не отправят его обратно, если кто-то будет на борту. Мы здесь в ловушке. У нас будет шанс сбежать, только если мы выйдем вместе со всеми и сделаем все, что сможем.
– Сирены совсем не такие, как я ожидала, – замечаю я. – Они такие… ручные. Внушаемые. Совсем не похожи на тебя.
– Раньше сирен было больше, – говорит Майра. – И большинство были такими, как я.
– И что случилось?
– Их отсеяли и уничтожили, поскольку они были слишком опасны.
– А тебя почему не тронули?
– Я думаю, Океания сделала все, что было в ее силах, чтобы спасти меня, – отвечает Майра. – К тому же я тебе уже говорила, что и сама всегда делала все, чтобы любой ценой остаться в живых.
Голос ее звучит резко. Мне интересно, что тетушка такого совершила, но я не хочу ее об этом спрашивать.
– Когда поднимемся, не отходи от меня, – говорит Майра. – Делай, что я скажу. Я обещала сестре, что позабочусь о тебе, и я выполню свое обещание.
В этот момент я ей верю, и по лицу Тру вижу, что он тоже верит.
Если пришло время умереть, то я, по крайней мере, увижу перед этим мир Наверху. Я беру Тру за руку, он крепко сжимает мои пальцы. Я представляю, как выглядит наш транспорт, когда поднимается из темноты к свету мимо равнодушных рыб и мертвых кораллов навстречу миру, которого я никогда не видела. Однако я запросто могу представить себе, например, песчаный берег и плавающих по воде птиц, которые ныряют за добычей.
Транспорт останавливается, и сирена с Нижнего рынка обращается к нам всем:
– Помните, наши голоса – лучшее оружие нашего мира. Мы – чудо, и мы созданы именно для этого момента.
Уж не знаю, можно ли меня назвать чудом, но я верю, что создана именно для этого момента, и не важно, как долго он продлится.
Глава 23
Дверь плавно открывается, и впервые в жизни я вижу небо и землю. Все окрашено в синие и серые, зеленые и коричневые цвета. И здесь настолько больше света, чем на глубине океана, что даже голова кружится.
Я – Наверху.
Мерцающий подвижный воздух опускается с неба, он отражается в воде и на металлическом мостике, который перекинут с транспорта на берег. Теплый воздух касается каждого дюйма моей кожи. Солнце – оранжевый круг – похоже на опускающуюся в океан раскаленную монету. Чтобы устоять на ногах, я хватаюсь за поручни, а потом чувствую, что меня вот-вот стошнит. Это так странно – стоять над водой и видеть поверхность океана, мне трудно определить свое положение в пространстве. Возможно, так же почувствовали бы себя люди из мира Наверху, если бы могли встать над небом.
Майра берет меня за руку и помогает пройти по мостику.
– Все в порядке, – говорит она.
Я делаю свой первый шаг на настоящую землю, на песок. Песок чудесный, он белый и коричневый, с вкраплениями травы и ракушками, он такой разный, намного разнообразнее, чем деревянные предметы в храме и вообще все, что я прежде видела.
Воздух теплый и насыщен кислородом. Я знаю, что воздух Наверху загрязнен, но все равно вдыхаю его полной грудью. После неудачной попытки сбежать через шлюзы руки у меня все еще соленые от морской воды. Неужели это было всего лишь несколько часов назад?
– Рио, – говорит Тру, – смотри, деревья.
И точно. Всего в нескольких футах перед нами из песка растут серебристо-серые деревья, а с их веток свисает пепельный мох. Надо же, цвета точно такие же, как у нас Внизу, но это совсем другие деревья – они живые, и, когда листья отрываются от веток, никто не заботится о том, чтобы приделать их обратно, потому что вырастут новые. Да никто и не смог бы этого сделать, даже если бы и захотел: ведь они такие тонкие и хрупкие, как бумага. Я подбираю несколько листьев и разминаю их в руках. Просто не могу удержаться.