Мне в голову приходит странная мысль: возможно, я любила бы тетю гораздо больше, если бы та не была сиреной.
Майра догадывается, о чем я думаю.
– Да, – вздыхает она. – Со мной всегда так было. Но это не важно. Рио, мы должны спасти Атлантию.
У меня по щекам текут слезы.
– Майра, – спрашиваю я, – но откуда ты знаешь, что можешь сделать это? Откуда ты знаешь, что я могу сделать это?
– Дорогая, единственный шанс победить – поверить в свои силы. Когда придет твое время заговорить, ты сама это почувствуешь.
Потом она жестом приказывает нам бежать, а сама отворачивается и обращается к людям в лодках.
– Слушайте, – говорит Майра.
Ее голос полон силы, но еще в нем звучат надежда и доброта, тогда как проклятий или страха нет и в помине. Это золотой, солнечный, прекрасный и чистый голос. Когда я его слышу, я верю Майре безоглядно, так же как верила маме. Я знаю, что у Майры хватит сил спасти нас.
Но нам пора уходить.
Я тянусь к тете, чтобы на прощание прикоснуться к рукаву ее мантии, но она не оборачивается. Тру хватает меня за руку, и мы бежим. Наши ноги утопают в песке, дыхание сбивается. Я оглядываюсь только один раз, но Майру не вижу.
Что с ней произошло? Она исчезла? Она умерла?
Мы с Тру стягиваем с себя мантии и оставляем их на берегу. Я захожу в воду, крепко сжимая в кулаке раковину, которую дала мне Майра. Ее совершенный голос до сих пор звенит у меня в ушах. А потом, в первый раз в жизни, я плыву в море под открытым небом мира Наверху.
Глава 24
Мы с Тру сидим, прижавшись друг к другу, в пещере и ждем. Здесь тихо, слышно только, как снаружи накатывают волны. Этот постоянный повторяющийся звук напоминает мне дыхание Атлантии.
У нас получилось.
А сирены на берегу умирают.
Радость оттого, что наш побег удался, постепенно испаряется.
Что я наделала?
Я оставила там Майру, потому что хотела увести Тру подальше от людей в лодках. Но теперь, в пещере, он в безопасности.
– Я должна вернуться, – говорю я.
– Тогда они и тебя тоже убьют, – возражает Тру. – Мы должны доверять Майре и делать все так, как она сказала.
– Не уверена, что у меня получится.
– Ты должна, Рио. И не вздумай возвращаться на берег. Ты предашь Майру, если вернешься. Ты должна позволить тете спасти тебя. – Тру придвигается чуть ближе ко мне и почти со злостью в голосе спрашивает: – Почему ты пыталась бежать через шлюзы? Ведь Майра сказала тебе, что есть другой способ. Ты же могла погибнуть.
– Ну, не все мы настолько талантливы, чтобы угадать, когда сирена говорит правду.
– Но почему ты не доверилась мне? – продолжает Тру. – Почему не рассказала мне о том, что собираешься сделать?
– Ты бы попытался отговорить меня, – отвечаю я. – Ты мог бы даже, ради моего спасения, сдать меня Совету.
Тру молчит: ему нечем крыть.
И тут я вспоминаю, что Майра отдала мне раковину. В этой раковине голос нашей мамы. Я очень хочу услышать его. Я прожила без мамы больше полугода, а сейчас я Наверху, и мне страшно.
Я смотрю на раковину. Пока мы плыли до пещеры, я крепко сжимала ее в кулаке и теперь боюсь, что время могло стереть мамин голос, что внутри остался только шум моря и ветра.
– Я должна послушать, что в этой раковине, – говорю я Тру. – Это можно услышать только один раз.
Он смотрит на меня так, как когда-то смотрел на дорожках Нижнего рынка, словно бы не понимает, в чем дело, но все равно готов остаться со мной. А потом молча кивает.
Я прикладываю раковину к уху.
Через секунду я слышу ее голос, и у меня начинают дрожать руки. Тру замечает это, он поддерживает мою руку, но сам отворачивается, чтобы не мешать мне слушать.
– Итак, это все, что я узнала о сиренах, Великом Разделе и наших богах.
Да, это она, никаких сомнений. Это действительно мамин голос. Наверное, она говорила это Майре, а Майра все сохранила. Но зачем? Как Майра узнала, что это может потом понадобиться?
– На самом деле Великий Раздел произошел не совсем так, как нам рассказывали.
С кафедры в храме мама проповедовала совсем иначе. Сейчас я слышу тихий, настойчивый, доброжелательный голос: таким она беседовала с теми, кого любила и кому доверяла.
– Людей разделили на тех, кто будет жить в мире Наверху, и тех, кто будет жить Внизу. Их отбирали таким образом, чтобы у каждого оставшегося Наверху обязательно был кто-то близкий Внизу: это служило гарантией того, что первые будут заботиться о поддержании жизни вторых. Тут нам рассказали правду.