Поднявшись на холм, мы сразу видим город.
Город под открытым небом сверкает огнями, шпиль храма возвышается над всеми остальными зданиями.
Мы с Тру босиком и в мокрой одежде, но тут ничего не поделаешь. Остается надеяться, что уже достаточно темно и это будет не так заметно.
– Нам надо торопиться, – говорю я.
Ночь наступает быстро, но она не такая непроглядная, как в Атлантии. Мне кажется, что в возникающих то тут, то там просветах между испарениями отравленного воздуха иногда видны звезды.
Мы входим в город. Я понимаю, что опасно привлекать к себе внимание, но не в силах сдержаться и разглядываю все вокруг: людей, улицы, магазины. Хорошо, что, пока мы плыли к острову, с моего лица смылся весь грим, но меня все равно не покидает чувство, что любой в этом городе может догадаться: я здесь чужая.
О чем, интересно, думала Бэй, когда впервые увидела все это? О чем сейчас думает Тру? Я мельком смотрю на него, но при таком освещении глаза у него темные, как земля.
В мире Наверху нет гондол, но есть другие средства передвижения, более быстрые и уродливые – повозки на колесах раскатывают на такой скорости, что я с трудом понимаю, когда можно идти, а когда – нет. Некоторые повозки просто огромные. А еще вокруг очень много людей, и такое впечатление, что все они куда-то спешат. Воздух такой густой, горячий и влажный, что волосы у всех кажутся сальными. У одних одежда прилипает к потному телу, у других она грязная и влажная, как у нас с Тру. Но я все равно не могу расслабиться. Мы должны добраться до храма. Там – конец пути, туда велела нам идти Майра.
После пения сирен голоса людей вокруг звучат невыразительно и странно, я с трудом понимаю отдельные слова, хотя мы в Атлантии говорим на том же языке. Интонации непривычные, ритм речи хлесткий, как брызги волн на ветру, да и акцента такого я сроду не слышала. Что, в общем-то, неудивительно: ведь я никогда прежде не бывала Наверху.
Дома тут обшарпанные и тусклые, не то что наши разноцветные в Атлантии. Кто-то случайно задевает меня и извиняется, но не останавливается. Никогда не видела, чтобы такое количество народу двигалось с такой скоростью. Этот город просто кишит людьми.
Когда мы проходим мимо какого-то здания, судя по соблазнительным запахам – ресторана, оттуда слышится громкий смех; час поздний, но двери магазинов открыты.
Это место совсем не похоже на Атлантию. Я вообще не знаю, на что оно похоже.
Я чувствую легкость, потому что надо мной нет ничего, кроме воздуха. На меня не давит сверху вода, меня не окружают стены, которые должны выдерживать напор воды снаружи.
Это странное незнакомое место, и я знаю, что смогу прожить здесь лишь пару дней, но мне тут нравится. И я хочу остаться Наверху.
Мы с Тру несколько раз теряем и снова находим друг друга на темнеющих улицах. Чтобы хоть немного сориентироваться, мы выбираем место, где дома стоят не так близко друг к другу, и смотрим, в какой стороне виден шпиль храма. Я тороплюсь. Так странно постоянно ощущать, что идешь по земле, чувствовать под босыми ступнями пыль и песок, а временами – гладкие круглые камни. Мы не переговариваемся – кто-нибудь может услышать наш акцент и догадаться, что мы не из этого мира, – но мы прикасаемся друг к другу. Тру держит руку у меня на плече, я обхватила его за талию.
А потом мы, не сговариваясь, одновременно останавливаемся.
Майра сказала, что я узнаю их храм, и я его действительно узнаю́, хотя он отличается от нашего.
Он сделан не из камня, а из металла и выглядит так, будто построен из сваренных друг с другом глыб. Мне хочется пощупать пальцами заклепки, проверить, насколько хороши швы. Весь храм покрыт зеленой окисью и словно бы растет из земли. Я слышала о таком: загрязнение настолько сильное, что может пожрать даже металл, но сейчас храм кажется прекрасным.
Мы с Тру в мире Наверху, стоим перед храмом, грязные и насквозь промокшие. Дверь закрыта (возможно, чтобы внутрь не проникал воздух), но, когда я поворачиваю ручку, она легко открывается. Не заперто. Наверное, у них Наверху, как и у нас Внизу, храм должен быть доступен людям днем и ночью, чтобы любой, у кого возникнет желание помолиться, мог в него беспрепятственно зайти.
Я нерешительно замираю у входа. Мне страшно.
Кто-то протискивается мимо меня и недовольно бормочет, что я встала на дороге.
– Ну же, Рио, – говорит Тру.
Я вспоминаю про Бэй и решительно вхожу в храм.
Внутри довольно людно, и вроде бы никто не обращает внимания на наше с Тру появление.