И снова мысли об Илье. И снова – Наташа.
«Интересно, он знает, что это именно она виновата в том, что я уличила его в измене? Знает, что её советы – вполне коварный женский способ прибрать женатого мужика к рукам? Он вообще думать разучился? Наташа – не я. Она с головой нырнула в эти политические игры, где трудно встретить по-настоящему достойного человека. Он сам же вручает Наталье ниточки, за которые она потом сможет дёргать в силу своей осведомлённости. Или именно такая – коварная змея – ему всегда была нужна?»
Я сжала руль так, что костяшки побелели.
Глупо злиться сейчас. Глупо вообще думать о нём. Но не получалось выкинуть из головы. Как будто он всё ещё сидит рядом – в костюме Brioni, с фальшивой улыбкой и холодными глазами… Надёжный как скала – этого у него не отнять… было. Теперь же более ненадёжного человека я просто не знаю. Предатель и мразь!
«В суд явишься, когда назначат дату развода, и подтвердишь всё снова! Или я лично прослежу, чтобы тебя посадили за распространение наркотиков. Ты меня поняла?!»
Я тряхнула головой, отгоняя от себя болезненное воспоминание.
А мысли снова в атаку:
«Сыновья… Господи, как они там? Уже вечер. Гимназия вроде казалась приличной, но… Илье выгодно, чтобы все и каждый осмеяли моё имя и пожалели его в новом статусе «обманутого порядочного семьянина». Мальчикам не избежать насмешек, перешёптываний в стиле: «ваша мама – наркоманка». Никита, может, и держится, но Матвей… Матвей всегда был папиным мальчиком. А Егор? Молчит. Ни звонка, ни смс. И это хуже всего.
Хотелось спать. Дико. Глаза слипались, но я не смела останавливаться. Ехала вперёд, только по платным участкам – там почти не встречались КПП, значит, меньше шансов, что меня остановят. Смешно, конечно… но вдруг Илья уже навёл справки? Вдруг его люди следят за моими перемещениями? У него же связи – на все уровни. Что, если он уже знает, что я еду в Воронеж? Что, если он пошлёт кого-то перехватить меня до того, как я успею продать машину?
Конечно, это ему ни к чему – он меня без этого растопчет, если захочет, но вдруг?!
Я резко перестроилась, будто за мной уже гнались. Сердце заколотилось.
В Воронеж въехала вся на нервах, почти в восемнадцать ноль-ноль. Город встречал сумерками и запахом мокрого асфальта.
Я тряхнула головой, пытаясь отогнать панику. Нельзя сейчас бояться. Нельзя допускать страх. Надо думать. Действовать.
Парень, который клятвенно заверил, что с руками оторвёт у неё новенькую «Ауди», уже ждал в условленном месте – я видела его сообщение ещё на трассе. Но не спешила.
Сначала – дядя Вася.
Повернула на Ленинградскую, проехала два квартала и остановилась у знакомого дома. Сердце стучало где-то в горле.
Я вышла из машины, поправила пальто и пошла к калитке. Сердце колотилось так, будто я не просто пришла к пожилому мужчине, а стучусь в дверь последней надежды.
Свет горел в окошке. Тёплый, жёлтый, домашний. Не холодный, как в особняке, где теперь Илья, наверное, потирает руки, думая, что его новый виток пиара удался на славу.
Я постучала.
Тишина.
Постучала ещё раз – чуть громче.
Изнутри послышались шаги. Медленные, но уверенные. Потом – скрип замка, и дверь приоткрылась на цепочке.
– Кто там? – хриплый, но знакомый голос.
– Дядя Вася… это я. София. Дочь Лёни Светличного.
На мгновение всё замерло. Потом – резкий щелчок цепочки, и дверь распахнулась.
Передо мной стоял старик. Высокий, хмурый, с лицом, изрезанным морщинами, как карта старых боёв, но с завидной выправкой. Волосы – седые, почти белые, глаза – такие же, как у папы: тёплые, но с искоркой стали.
Он молча смотрел на меня. Потом – медленно, будто не веря, поднёс руку и коснулся моего лица.
– Софийка… – прошептал дядя Вася, и в голосе его дрогнула боль. – Господи… Как ты на мамку свою похожа! Но глаза у тебя Лёнькины. Проходи, девочка! Что случилось? Ты вся дрожишь…
Я, действительно, дрожала. От эмоций, всколыхнувшихся внутри.