Да, Илья не запрещал общаться с детьми, только заставил отказаться от них (ха! Вот и ирония подкатила!), но вряд ли в его пиар-сценарии наши дети принимают сторону матери.
«Ещё станет давить на них… нет. Не хочу, чтобы сейчас хоть кто-то полез к моим мальчикам в душу, чтобы ломать их представления о том, что хорошо, а что плохо. Я слишком старалась, воспитывая их! Мальчикам и так непросто… Особенно Богдаше, который всегда боготворил отца».
Никита не сразу ответил. Только после того, как я представилась Полиной – в точности, как мы условились.
Сынок спросил, как у меня дела, всё ли в порядке. Сообщил, что у него всё хорошо, и что он не прочь встретиться. Но я отказалась. Пока… Не хотелось нервировать Илью до развода. После заседания он обещал отдать мне те два фэйковых заявления. Но я знала, что это всё равно ничего не будет значить. Никакой гарантии нет, что Белов снова не подсуетиться, чтобы выставить меня в глазах своих избирателей чуть ли не чудовищем.
Собственно, поэтому я прикупила пару камер. Одну бросила в сумочку, а вторую поставила в квартире Веры Митрофановны – чисто для алиби, если меня обвинят ещё в чём-то.
Вообще, я чувствовала себя как в каком-то боевике. В главной роли спецагента, который всеми силами пытался вывести коррумпированную сеть бандитов, шифрующихся под мирные столпы общества! В целом – недалеко от истины, да только я – никакой не спецагент! Так… вошь, которую любой может раздавить, стоит только прицелиться как следует.
«Но мы ещё повоюем!» – усмехнулась я, просыпаясь субботним утром на продавленном диване.
Быстро позавтракав надела выстиранное кремовое платье, накинула сверху пальто – всё, то же самое, ведь за вещами в особняк я планировала заехать именно сегодня, после встречи с Алиной.
Оделась и пошла в парк.
Алина ждала у фонтана.
Она выглядела взрослее, чем в моих воспоминаниях. А в глазах – тревога, но и решимость.
– Тётя Софа… – прошептала малышка, и бросилась ко мне.
Я обняла её крепко, ведь на моих глазах росла эта кроха. Я боролась за неё наравне с Дашей, чтобы вылечить, чтобы она смогла полноценно жить, как все.
– Привет, милая. Как ты?
– Нормально, – ответила Аля, но голос дрогнул. – Мама…
– Я знаю, – тихо остановила её, крепче обняв. – Но пока не готова об этом говорить. Понимаешь?
Аля отстранилась и заглянула мне в глаза.
– Понимаю, – прошептала едва слышно. – Я вас всех понимаю.
На мои глаза набежали колючие слёзы, но я нашла в себе силы улыбнуться.
«Какую хорошую девочку мы спасли! Побольше бы таких светлых личностей было в нашем мире!»
Мы сели на скамейку. Алина достала из рюкзака две шаурмы.
– Присоединитесь? Я сегодня ещё не завтракала.
У меня даже в мыслях не было, чтобы отказаться, хотя я успела перекусить омлетом с брокколи.
– Спасибо, Аля. Итак, что ты там говорила…
– Я хочу помочь, – сказала она, глядя прямо в глаза. – Я говорила: у меня есть друзья. Они делают ролики, выкладывают их в тик-токе, делают стримы. Мы можем рассказать правду.
– А ты понимаешь, к чему это приведёт?
– Да. Но… вы же не виноваты.
– Нет. Но мир не всегда выбирает правду. Иногда он выбирает удобную ложь, – сразу начала с предупреждения, чтобы Алина понимала, куда он хочет влезть.
– Тогда мы сделаем правду удобной, – решительно заявила девочка.
Я посмотрела на эту шестнадцатилетнюю малышку – хрупкую, но с огнём в глазах – и улыбнулась:
«Я не одна!»
Сделав глубокий вдох, выдохнула:
– Хорошо. Но только если вы будете слушать меня… и у меня будет обязательное условие: найдите надёжного специалиста, который будет до последнего скрывать ваши ID… или что там? Мало ли, что взбредёт в голову «пиарщице» Белова.
– О! Значит, вы хотите обойтись без славы канала? Хм… надо с ребятами поговорить. Они же надеялись на сенсацию.
– Лучше не рисковать. У меня нет гарантии, что Илья, его безопасник или Наталья закроют глаза на ваши «сенсации». Аля! – Я посмотрела проникновенно на девочку, пытаясь достучаться до центра её самосохранения. – Они заставили твою маму подсыпать мне наркотик! Они угрожали мне тюрьмой за якобы распространение наркоты! Эти люди уже начали своё падение. Я не могу знать, до каких глубин они готовы опуститься, чтобы выйти сухими из воды. Всё происходящее уже дурно пахнет. Конечно, мне хочется верить, что Илья одумается и поступит достойно после двадцати лет счастливого брака, но… глупая наивность оставила меня. Больше «верить» нечем.