Меня это настораживало.
Я даже мысли не допускала, что Илья решил отозвать своё заявление. Такое вообще невозможно! После всего, что произошло, после ультиматума, после угроз – это было бы слишком наивно. Скорей его командировка, на которую он зачем-то забрал и наших мальчиков, тому виной. Хотя... нет. Он бы никогда не уехал, не устроив перед этим очередной "спектакль для галерки". Или... всё же отозвал? Но зачем? Чтобы затянуть процесс? Чтобы заставить меня саму идти в суд? Или... чтобы подготовить что-то похуже?
Впрочем, мне переживать было некогда.
Я занялась плодотворным поиском работы и потихоньку "снималась" в будущих провокационных роликах, которые мы планировали выпустить сразу после развода.
Алина прислала мне контакты своих друзей-блогеров в тот же вечер, и мы вместе с ними отрепетировали несколько сцен.
Всё было продумано до мелочей: как я должна говорить, как держаться, какие эмоции показывать. Я должна была выглядеть жертвой, но не слабой. Обиженной, но не злой. Пострадавшей, но с достоинством.
Впрочем, одно другому не мешало, потому как мои собеседования заканчивались полным провалом, едва потенциальные работодатели узнавали мою фамилию.
Первая встреча была в издательстве – небольшое, уютное место, где я надеялась устроиться переводчицей. Директор, молодая женщина с добрыми глазами, сначала казалась заинтересованной. Но стоило мне назвать фамилию, как её лицо потемнело.
– Простите, София Леонидовна, – сказала она, вставая и протягивая руку. – Мы, конечно, сочувствуете вашей ситуации, но... у нас есть репутация. Да и люди вашего мужа настоятельно рекомендовали… не рассматривать вашу кандидатуру.
Вторая – в языковом центре. Там вообще не стали скрывать:
– Вы понимаете… мы работаем с японской фирмой. Для них семья – это всё, а у вас… Ваш скандал – это как красная тряпка для быка! – сказал владелец, не поднимая глаз от бумаг. – Нам этого не нужно.
Третья... четвёртая... пятая...
Камера в сумке фиксировала один неприятный отказ за другим.
Я записывала всё – не для себя, а для будущего. Для того момента, когда правда всплывёт, и люди увидят, как меня уничтожали. Как системно, целенаправленно вытирали ногами.
Пока в Самаре не осталось для меня работы по профилю. Для меня – лучшей на факультете! Знающей девять языков, как свои родные!
«Как это возможно?!» – спрашивала у своего отражения, злясь от бессилия.
Каждый вечер я возвращалась в свою однушку, садилась у окна и смотрела на помойку. Иногда мне казалось, что мусорные мешки смотрят на меня в ответ – мол, и ты скоро к нам присоединишься. Но я не сдавалась. Потому что знала: это временно.
Всё временно…
Как и то, что мои дети отвергли меня – Егор и Матвей.
Я после тех выходных всё-таки набралась смелости, и написала им со старого номера. Егор ничего не ответил, хотя прочёл смс, а Матвей… лучше бы он не отвечал. Младшенький попросил больше ему не писать и заблокировал меня.
Я прорыдала полночи, пытаясь справиться с болью.
Никита же стабильно выходил на связь, но мы не разговаривали о ребятах и Илье. Я боялась, что он с ними рассорится. Никитке и так непросто стоять меж двух огней! Я не хотела ставить его перед непростым выбором. Не хотела знакомить своего мальчика с той стороной Ильи, с которой сама только что познакомилась. Это страшно.
Вечерами я себя спрашивала:
«Что тебя здесь держит, София?! С твоими знаниями можно легко покорить Москву! Туда клешни Ильи и щупальца его услужливой помощницы ещё не добрались! Ты можешь легко опередить их, застолбив себе весьма неплохое место! – Но в груди всё сдавливало от страха, что я окончательно и бесповоротно потеряю своих детей, если не раскрою народу правду о случившемся. Да и в будущем история с наркотиками могла всплыть в самый неподходящий момент. И решимость с удвоенной силой выжигала весь страх в груди. – Побег – это никакой не выход! Сначала надо вернуть себе имя, а потом уже думать о будущих перспективах! Тем более, что отказы в работе играют мне на руку в том сюжетном плане, где я – гордая и несломленная жертва человеческой депривации!»
Поэтому я просыпалась каждое утро, плотно завтракала и продолжала оббивать пороги всех возможных инстанций. Надевала на лицо улыбку так же ловко, как узкую юбку-карандаш на задницу, и шла в массы, чтобы получить очередной плевок в душу.