— Просто невозможно поверить.
— Да, — с сожалением кивнул Чевак. — И это приводит меня в ярость. Кто, кроме самого Бога-Императора, смог бы подтвердить хотя бы часть всего этого?
— Но если Паутина настолько огромна, как мы считаем, то как может одна книга — даже такая невероятная, как эта — вмещать всю ее карту?
— Посмотри в нее снова, — предложил Чевак.
Клют глянул на страницу, которую рассматривал до этого.
— Она теперь другая, — удивился он.
Рисунок сосудов изменился: новые наполнились кровью и проступили на поверхности, а другие поблекли и исчезли в пергаментной плоти, когда доступ крови к ним прекратился. Цвет кожи также слегка изменился, возникли другие белые каракули шрамов — новая подпись.
— Мирадор?
Чевак улыбнулся.
— Кадия. Видимо, еще до того, как туда впервые ступила нога имперца. Я не знаю, каким образом книга это делает, но она определенно чувствует, кто смотрит на ее страницы. Ты хочешь вернуться в Империум, и она показывает тебе Кадию.
— Воистину, чудесный артефакт, — согласился Клют, осторожно застегнул золотые застежки и с не меньшей осторожностью положил фолиант на стол. — Но, милорд, скажите, чего хотите вы сами?
— Чего я хочу?
— Это довольно простой вопрос.
— Я знаю, чего не хочу.
— Милорд, — сказал Клют, голос стал напряженным. — Десятилетия своей жизни я потратил на то, чтобы найти в этом ужасном месте хотя бы намеки на то, что вы живы. Я водил компанию с предателями, еретиками и демонхостами, изменил своей вере, и этого мне никогда не простят ни собратья-инквизиторы, ни я сам.
Клют сделал паузу. Похоже, усталость и истощение брали над ним верх.
— Это место, оно оскверняет саму мою сущность. Я чувствую это собственной кожей. Я боюсь за свою душу, несмотря на то, что предпринял все меры предосторожности, как физические, так и духовные. Я хочу уйти отсюда, хочу вернуться домой, пусть даже и ценой за билет станет преследование.
— Ты хочешь очиститься от греха, — резко сказал Чевак. — Никакой пуританин или костер не сможет дать это тебе. А чего хочу я? Что ж, это никогда не было моим желанием. Я глубоко тронут тем, что ты для меня сделал. Если бы в галактике была только одна душа, на которую можно было бы положиться, то это был бы ты. Ты был прекрасным учеником и, как я говорил когда-то, другом, которого я не заслужил. Но я никогда не просил тебя об этом. Ты сам захотел. Вернее, этого потребовало твое чувство вины. Той же вины, которая гонит тебя в Империум, что готов вздернуть тебя на дыбу за верную службу и добрые намерения. И, как ты выяснил, друг мой, дорога в Око Ужаса вымощена такими намерениями.
— Значит, вы не вернетесь? Все было тщетно, — заключил Клют. В этот миг, сидя в кресле стеллаграфиума, он будто поседел и постарел еще сильнее.
— Раймус, ты достиг невозможного. Я поражен, что ты действительно смог меня найти. Если бы мои враги обладали хотя бы частью твоих инстинктов, я давно был бы мертв. Возьми же немного того огня, что сокрыт в твоем сердце, и продолжай делать то, что уже начал — дело Императора — здесь, вместе со мной, там, где немногие отваживаются на это. Я долго был один, и ты, конечно же, знаешь, что я поступаю по-своему, но твои советы я всегда ценил, и буду ценить их снова, если ты решишься идти прежним путем.
Выражение лица Клюта оставалось непроницаемым.
— «Странник», — повторил он слова Эпифани. — Нежданный гость, вестник шанса…
— …и разрушения, — закончил фразу Чевак. — У твоей юной прорицательницы есть дар, но ее толкование оставляет желать лучшего. Ты беспокоишься насчет «Сангвиния». Боишься, что пожертвуешь собой, как он сам, и разделишь его судьбу.
Клют поднял бровь.
— Пластинка была перевернута, — продолжал Чевак. — Это означает не жертву — особенно в сочетании с картой мечей — но уязвимого врага, трещину в его броне. Как удар Сангвиния, который пробил защиту Гора и привел к его уничтожению.
Клют кивнул. Между двумя собеседниками повисло долгое молчание.
— Хотите услышать нечто забавное? — наконец спросил Клют.
— Не против.
Клют повел рукой, охватывая жестом все, что их окружало.
— Из-за того, что пункт назначения этого корабля мог вызвать вопросы, я зафрахтовал его, воспользовавшись полномочиями вашей инквизиторской инсигнии. «Малескайт» зафрахтован на ваше имя, — двое обменялись улыбками. — Я не имею права приказать кораблю возвращаться на Кадию.
Улыбки перешли в смех. Чевак налил Клюту с глоток амасека, забрал себе кувшин и произнес тост за духовное здравие обоих.