Возникла немного затянутая пауза.
Поленька сказала – честно говоря, глядя на ваши бабочки невероятной красоты, мне страшновато браться даже за мелкий ремонт ваших дорогих вещей.
О, да, мои бабочки – моя гордость. Да вы знаете, Поленька, я галстуки вовсе не ношу.
Не любите?
А, нет, к галстукам я тоже положительно отношусь. Но не одеваю в соответствие с техникой безопасностью.
Вот как? Но почему?
Видите ли, моя уважаемая фройляйн, за галстук человека очень удобно схватить, резко дернуть и эффективно треснуть по любой твердой поверхности. А за бабочку попробуй еще узватись! Ха-ха. О, Поленька, вы, кажется, побледнели. Не пугайтесь, пожалуйста, я шучу. Шучу. Простите, мой ангел, мои солдафонские шутки. За время моего одиночества я слегка одичал. О, все в порядке? Может быть, возвращаясь к предыдущему разговору и добавляя последний, мы, может быть поднимемся ко мне?
Вы все-таки оригинал. Но, Сергей Оттович, в этом пока нет необходимости. Мы ведь новые вещи шить не собираемся, поэтому мерки снимать не требуется. Но если я сочту нужным что-нибудь примерить, я потом скажу. Хорошо?
Что ж, фройляйн, как прикажете. Поленька, а вы вязать умеете?
Могу. Что бы вам хотелось?
Две или три пары толстых носков.
Из какой шерсти?
А какая есть.
Да, в общем-то любая. В нашем универсаме неплохой выбор, кроме этого, на рынке предлагают самопрядку, которую из шерсти собственных баранов сами и прядут. Правда, она довольно колючая. И в основном светлая.
Нет, светлую, колючую мне бы не хотелось.
Хорошо, я куплю шерсть в универсаме и принесу вам чек. Приподнимите, пожалуйста ногу. 43?
Да.
Завтра схожу за шерстью, послезавтра вечером можете забрать первую пару.
Как, вы вяжете пару носков меньше двух дней?
Да, быстрее не получится, мне нужно еще с платьем повозиться.
Ха-ха-ха – я имел ввиду, наоборот, что вы очень быстро работаете.
Видите ли, Сергей Оттович, я, честно говоря, не всегда очень быстро соображаю, поэтому я приучила себя быстро работать. Точность и быстроту движений выработать – это вполне достижимо. Знаю – не смогу поменять одно на другое, но хоть что-то мне должно удаваться. Так мне как-то спокойнее, никому не нравится быть окончательной кулема-кулемой. И знаете, зря вам кажется, что меня от жизни какой-то панцирь отгораживает. На самом деле, я переживаю, так же как и все и как все чувствую…
* * *
Час выхода Маньки и Митьки из КПЗ и час начала очередного митинга у дома немца разнился в полчала – время, потраченное на дорогу. Как всегда по многолетней привычке пара пробиралась переулками, минуя оживленные улицы. Конечно, в родном городе в этом особой необходимости не было, но лучше всегда следовать отработанным приемам, что б в состоянии неполного стояния выехать на автоматизме.
Отдохнувшая Манька была в ударе и громила своим обширным словарным запасом личность Крафта, приписывая ему очень удобные грехи. Которые, в принципе можно повесить едва ли не на любого человека, но от которых, в свою очередь, очень сложно отбрехаться. Манька проводила классическую ругательную схему. Бросала упреки и подозрения, которые звучали, как факты. Неизвестно, обдуманно или нет, но Манька довольно часто использовала подобный метод выведения человека из равновесия. Манька прекрасно знала – людям оправдываться привычно и даже необходимо, более того, судя по горячности их ответных речей, пожалуй, даже нравится, не говоря уж о подавляющем большинстве граждан, которым вовсе не безразлично общественное мнение. Поэтому граждане слово за слово и втягиваются помимо собственной воли в вовсе не нужную им по здравому-то размышлению разборку это я-то…?! А когда человек достаточно разогрет, тут уж и до рукоприкладства недалеко.
Манька, в основном, имела дело с мужчинами и прекрасно знала, как это некрасиво, когда озверевший мужик дубасит руками-ногами женщину, пусть даже такую пропащую, как она. Манька прекрасно понимала, что менты не станут разбираться, кто и как довел человека до того, что он замахал кулаками. «Убить словом» – все же не милицейский термин. Представители силовых структур признают пущенную кровь и переломы, ну ушибы тоже на крайний случай сойдут. Манька готова была рисковать пропитыми и отбитыми частями тела. Она знала, что Митька не позволит ее добить. Кроме этого, подобные зрелища всегда собирают зевак, ведь не в чистом же поле она воевать собирается. Надо только верно рассчитать время до прихода милиции, что б раньше в драке не отключиться, ведь именно в момент появления наряда и начинается ее главная роль. Слезы в семь ручьев, грудные крики боли, воздетые к небу руки, слабые проклятия «убившему» ее плохому человеку. Довольно эффектно называть буяна на «вы». Грубость и нецензурные выражения здесь проходят слабовато. Милицейские слышат их всю свою профессиональную жизнь. Эти слова сливаются для них в одну раздражающую какофонию. А вот – интеллигентные и нейтральные – не соответствующие нанесенному физическому ущербу «что вы со мной сделали» и «как вы могли» – приятно выделяются на привычном фоне.