Ну городские к деду Сереги, конечно, привыкли. А приезжим – чудно.
Однажды дедову свояченицу, что на соседней улице проживает, прибыла навестить семья ее дочери. Вот зять с сыном пятилетним на другое утро прогуляться отправился. А дело зимой было, после февральской трехдневной метели. Городские улицы, известно как убираются, чего уж тут про тупики говорить. Идут отец с сыном гуськом по узенькой, протоптанной в снегу тропочке, а недалече им на встречу, дед Серега также, осторожненько пробирается. Парень этот-отец думает, дойдем до вон того дома, где подъезд расчищен, там мы и разойдемся, ходу добавил. А дед, расчищенное место прошел, не глядя, дальше прет, а как осталось до встречных с десяток шагов, с тропки слез и чуть не по пояс в сугроб провалился – дорогу освободил.
Парень такой любезности очень подивился – да вы, что – говорит, дедушка, я все же помладше буду – сам бы вам тропинку уступил, а Кольку на руки бы взял.
Э, нет – отвечает дед из сугроба – не положено. Тот, который один, должен дорогу уступить. И пусть пацан у тебя еще маленький, но разве он не человек? Вот и выходит – я один, а вас – то двое… Не нами заведено, не нам и менять.
Говорят парень этот после того, как они с семьей обратно к себе в Челябинск отбыли, прислал деду Сереге письмо аж на гербовой бумаге. И на первой странице пытал его вежливо, еще о каких обычаях рассказать, ну а на другой целой странице сам разными умными русскими обычаями восхищался, о которых читал или слышал. Свояченица толком и не знает, кем зять работает, а что к порядку отношение имеет – это и так понятно.
Неллька это все про деда вспомнила, потому как могла теперь твердую надежду иметь – ребят с этого места не сгонят. Если и сами никуда не тронутся – значит полный порядок. Можно рассчитывать, что они посидят, пошумят, а потом спокойненько по домам разойдутся. Как услышу, что прощаются, успею задним ходом машину отогнать, небось расставаться, как здороваться будут – громко, меня не услышат.
Ветер гулял по салону, поддувая под ноги и почему – то с особой силой нажимая на затылок. Но окно закрывать нельзя. Печка на холостых оборотах грела не слишком сильно. Нелли повернула выключатель на третью позицию. Не очень шумно? И кутаясь в зимнюю куртку, стараясь хотя бы одной стороной лица поглубже завернуться в шиншилловый ободок воротника, планировала – как вернусь домой, надо первым делом чаю с малиной попить – простужаться мне сейчас нипочем нельзя.
Мальчишек же холод не беспокоил совершенно. Они о чем-то громко заспорили и Нелли напрягла слух.
Чего ты к нему привязался? – басил кто-то из мальчиков – ну и голосок у ребенка…
Тайны, тайны, да какие там тайны? Ты что, все еще в сказки веришь? И глуша чей-то более тихий голос, продолжал – тебе все звуки те покою не дают, когда официант пропал, да мало ли там кто чего где делал. Может, Верка соседка благоверного своего за пьянку мокрым бельем по мордасам лупила, а ты уж завернул – невесть чего. Если бы немец звуками убивал, мы бы их, небось услышали, когда дядя Казимир внутрь дома воевать ходил. По твоему – его тоже немец незаметно грохнул. Но в тот раз никакого мокрого шлепанья никто не слыхал. Да, ну, не так уж мы и шумели….И снова – ну, да, твой Мадьяров… с ним только разговоры разговаривать, по нему самому тюрьма плачет. Если хочешь приколоть, давай лучше этого Мадьярова найдем, повяжем и в милицию снесем. Ефимов небось, обалдеет! Он не поймал, а мы – нате на блюдечке. Вот это – в масть. В городе, нас тогда, небось, все зауважают и даже директриса отвяжется, а уж училки точно больше ни одной пары ни в жисть не поставят – не посмеют. Ну, как тебе это?… Ага – кажется. Во, во – я и говорю. Может немец твой тоже неизвестно кто, только нет на него ничего, иначе, Ефимов у него давно поселился бы, а то вон ни разу и не допрашивал – об этом весь город знает. Да и прочесали мы у него двор – то уже, нету там ни рожна.
Двор – не дом… Последнюю фразу Нелли услышала отчетливо и голос узнала. Пауза тянулась. Детский бас больше не спорил… Холодный ветер забрался сначала под одежду, потом под кожу – у Нелли все внутри заледенело. То ли от сквозняка, то ли от последних Феденькиных слов. Не до конца продумав свои действия, Нелли рванула передачу, взвизгнула покрышками и почти одновременно – врубила дальний свет. Она подлетела к скамейке, взревев покрышками, развернула машину немного боком, стараясь поймать всю компанию в свет фар.
Пацаны, не рассчитавшие, что машина вообще когда-нибудь остановится, дружно загородились рукавами.
Нелли с примершей к лицу улыбкой выпорхнула из авто.