Нелли ругалась, грозилась и рвалась сама зайти к «больному человеку», что бы кое-чего ему втолковать.
Поленька, ты бываешь временами ужасно доверчивой, ну как ты не понимаешь, никакой болезни у этого Крафта нет и в помине. Он столько раз и под разными предлогами норовил затащить тебя к себе домой, но ему это ни разу и не удалось. И теперь он не придумал ничего лучшего, как, зная твою дурацкую доброту, испугать тебя болезнью и заставить переступить его порог. Он понимает, сволочь, что в следующий раз это будет уже гораздо проще.
Правильно, завтра я не буду так волноваться, когда снова пойду его навестить.
Что? Опять попрешься? Не пущу! Ни за что!
Да что тут такого особенного-то, да я и пообещала уже.
Нет, ты только погляди, что делается! У этого садиста денег куры не клюют – пусть наймет сиделку, если и в самом деле заболел. Хотя я в этом очень и очень сомневаюсь.
Нелль, ну зачем ты так. Кто угодно может заболеть. И я просто зайду его проведать, а как сиделка, я все равно не умею…
Знаешь, если ты так уперлась, тогда я тоже пойду. Нет, ты скажи, кто тебе дороже? Я или этот страшный человек? Я уже попробовала на улицу выйти. И несколько часов куда-то провалилась, место действия как корова языком слизнула – не помню, как вечер наступил. Ну и ладно, но одну я тебя все равно не отпущу!
Планам Нелли сбыться было не суждено. Она с самого утра боялась закрыть глаза и именно поэтому проворонила Поленьку. От напряжения устала и после обеда все-таки отключилась. Поленька улыбнулась ей – спящей и бодрствующей у постели Анжелике Максимовне и спокойно собравшись, тихонько ушла.
На этот раз Сергей Оттович встречал ее у входа у порога. Я видел как вы выходили из дому – объяснил он – я очень раз вашему дружескому визиту. Проходите, прошу вас.
Поленька взглянула на немца – вы выглядите сегодня гораздо лучше – с удовольствием объявила она.
О, благодарю вас.
Поленька вручила немцу скромные гостинцы и получила очередную порцию горячей благодарности.
Поленька, позвольте, я ознакомлю вас с домом. Конечно, я понимаю, что вы знаете расположение помещений не хуже меня, поэтому я покажу вам лишь комнаты, которые изменились. Прошу вас наверх. Мою спальню вы вчера уже видели и я, разумеется, не позволю себе пригласить вас туда снова в здоровом, так сказать состоянии. Следующая комната – это гостиная. О, ничего интересного – обычное современное наполнение. Телевизор, мягкая мебель, фикус в горшке, хотя эта картина малоизвестная картина кисти Шагала заслуживает особого внимания. Да, да, меня уверяли сразу несколько экспертов, что это подлинник. Мне очень нравится Шагал. Вы интересуетесь живописью? Ага, понимаю, более классические работы. Тогда оставим Шагала. Прошу дальше – эта комната не только самая большая, но и главная в доме – это мой кабинет и лаборатория одновременно.
Поленька переступила порог и огляделась. Огромное помещение, про него говорили, что здесь прежде располагалась бальная зала. Стеллажи книг под потолок, многие в темных переплетах, какой-то прибор, похожий на градусник отдельно на стене, огромный стол, с идеально чистым непонятым оборудованием, рядом – письменный – на левой его части – стопка чистой бумаги, на правой – три монитора с темными экранами. Ни одного исписанного листа или документа. Напротив стула – свободное рабочее пространство. Несколько удобных кресел по углам, перед столом. С другой стороны рабочего стола еще офисные, на колесиках стеллажи, также сверху до низу заставленные непонятными штуковинами. Стены комнаты в портретах, снизу имена и годы жизни – цифры в основном 16 – 18 века. Некоторые имена знакомы по школе, только имена – лица портретов уже стерлись из памяти. Вот Джордано Бруно – обрадовалась Поленька припомнившемуся лицу. Да, очень знакомое имя, только не помню, в какой области работал. Моя безграмотность…
О, вы задержали взгляд на Бруно. Мне бы хотелось, чтобы его портрет висел в моей комнате. Очень интересный, оригинальный человек. Среди всего прочего, он считал руки – органом чувств. Я же основываю свою работу на руках, как на главном инструменте физика. Сейчас постараюсь попонятнее объяснить. Видите ли, Поленька, несмотря на все усилия современной физики, мы до сих пор не в состоянии объяснить сути подавляющего большинства процессов бытия и познать глобальные механизмы мироздания, в соответствии с которыми существует и развивается наша планета и мы сами. Единственное, чему мы научилась за время существование нашей цивилизации – это строить гипотезы и подтверждать или опровергать их экспериментальным путем. Мы умеем уже довольно точно моделировать опыты и делать из них узкоспециальные выводы. Хотя, конечно, и здесь существуют погрешности и допуски, несколько искажающие общую картину результата. Но другого выхода, как идти к знанием опытным путем у нас, к сожалению, нет, пока нет. О, я очень рано это понял и избавил себя от траты времени на витание в облаках. Я был избавлен от синдрома третьего курса, когда студенту физику кажется, что он все осознал, охватил и разобрал. И он, не мудрствуя лукаво, предлагает сверхглобальные теории познания мира. Я же сразу начал работать не только головой, но и руками, поэтому мои достижения на фоне еще студенчески времен и были достаточно ощутимы. Я выбрал для себя давление – как область экспериментальной физики. Я начал с начала, отфильтровав все утверждения не подтвержденные опытным путем, базируясь только на доказанном и уже не споря с ним и не тратя время на дополнительные доказательства. Человечество накопило достаточно честного материала и мне, к примеру, изучающему компрессию и декомпрессию, как области давления, уже не требовалось изловить змею, как Бойлу в 1660 году, запихивать ее барокамеру и вглядываться в ее глаза, что бы в их жидкости разглядеть появление пузырьков. Я принял проверенное накопленное и пошел дальше. Мой диплом, как уверяли мои профессора вполне тянул на ученную степень, но ее – то как раз мне получить и не удалось. О, я работал тогда с большим энтузиазмом. Я был влюблен в физику, верил в ее возможности, полагал, что верно понимаю, как именно должен работать и не видел смысла ничем больше заниматься. Как говаривал Резерфорд – существуют две группы наук – физика и собирание марок. Я полностью, каждой клеточкой мозга с этим согласился. Моя увлеченность и работоспособность не знала границ. Подготовленная мною кандидатская диссертация, по уверениям тех же профессоров, в свою очередь тянула на докторскую. Я играючи ставил частные задачи и легко решал их, доставая из головы идеи, как другой достает книги с полки.