Где, где оно? Дверь, хоть что-нибудь, что можно открыть? Нелли дубасила по гудящей амфибии кулаками, бегала вокруг, спотыкаясь о выступы крепежа в ее обшивке и ничего не находила.
А а а а – кричала она в ужасе – помогите, помогите! Кто-нибудь! Помогите!
Казалось – именно в ответ на ее крик в комнату посыпались невидимые люди. Олег, следом Поленька выпали из отверстия в стене, сверху, с лестницы тоже неестественным появлением обвалился немец. Крафт светанул мощным фонарем, быстро огляделся, коротким движением задвинул фонарь на ступени повыше, видимо освобождая руки и громко закричал – все назад! И рванулся обратно к лестнице, где в глубине по ней прятался едва видимый в отсвете фонаря непонятной конструкции щиток. Крафт с размаху треснул кулаком по какой-то жирной кнопке и рванул вниз средний из трех рубильников. Вой моментально стих и в следующий миг все увидели Крафта уже внутри камеры. Он поднимал и усиживал Феденьку спиной к металлической стенке. Парень усаживаться не соглашался, кричал и отбивался, наконец ему удалось сильно лягнуть Крафта в живот и выскочить наружу. К нему бросила Поленька. И тут… тут сердечный друг Нелли господин Мадьяров повел себя на взгляд девушек очень странно, если не сказать откровенно враждебно. Он кинулся к Феденьке, одним рывком выдрал его из сестринских объятий и волоком потащил обратно в металлическую камеру.
Олег! – страшным голосом закричала Нелли.
В камере ухватившись одной рукой за живот, все еще согнутый попалам Крафт пытался боком удержать, Вована, прижатого мощным Крафтовским телом к стене и отчаянно рвущегося наружу, в то время, как Мадьяров подтаскивал к входу упирающегося и дерущегося Феденьку. Крафт еще пытался что-то бурчать в пол, Мадьярову же было явно не до разговоров. Ему едва удавалось удерживать шустрика, крутящегося юлой и пропихивать его назад в камеру.
Нелли и Поленька опомнились одновременно. Они молча бросились на Мадьярова. И пока Нелли вцепилась ему со спины в шею, Поленька рвала из его рук брата. Мадьяров молча боролся, не выпуская плечи Феденьки, а девушки трясли и тянули его. Наконец этот клубок человеческих тел расцепился, разметав людей в разные стороны. И освободившийся Феденька, первым вскочив на ноги, и оглядываясь на камеру, бросился к слабо освещенной панели с выводом рубильников и еще каких-то не менее непонятных кнопок.
В камере к тому времени уже победила юность и в тот момент, когда Вован в одно движение по медвежьи прыгнул за порог и захлопнул за собой дверь, Феденька рванул рычаг крайнего правого самого крупного темно красного рубильника. В блесках отсвечивающего со ступеней фонаря под рубильником загорелась красная лампочка и прямо в уши, будто из наушников завыл сигнал тревоги. Тут все окончательно смешалось. Кричали немым криком девушки, что-то доказывая и указывая на камеру, безголосо хрипел Мадьяров, мальчишки в ужасе сидели на полу один против другого, согнувшись и зажав руками уши. Происходящее в камере не видел никто, Все, кроме Мадьярова, застывшего к ней спиной, оказались в этот момент на приличном от нее расстоянии. Возможно, это их и спасло. Людям показалось, что перед громом взрыва перекрывая вой сирены, они услышали еще один громкий звук – металлический треск. И в ту же секунду оглушительно рвануло. Свет взрыва ослепил всех. Но сила взрыва взметнулась вверх, легко пробив потолок и в значительной степени ушла в высоту дома. Взрывная волна задела одного Мадьярова, отбросив его все под ту же лестницу. На фоне световой вспышки он летел к стене кубарем, по направлению вверх, но не ясно на голову или на ноги в итоге приземлился, когда ступени его остановили. Остальные поперечного воздействия взрыва как удара не ощутили, зато на них тут же посыпались разорванные глыбы перекрытий и металлические осколки. Через несколько минут пыль немного улеглась и, изрядно перепуганные люди открыли глаза, пытаясь сориентироваться.
И все же от взрыва серьезнее всех пострадал, не Мадьяров, а Вован. На его справное крутое плечо свалился внушительных размеров булыжник, который он в сердцах смог сбросить и отпихнуть от себя. Вован сидел, стонал, качаясь из стороны в сторону и прижимая к себе здоровой левой рукой бессильно висящую правую. На остальных попали, в основном осколки не травмоопасных размеров. Каждый ощущал, что, кажется, жив, но вновь упавшей на раскореженное помещение темноте никого больше не видел.