Аоки еще раз смерил этого «метрового человечка» взглядом.
— Хочешь покинуть это место?
«Черт тебя дери, да он мысли читает. Старик его научил, точнее вот у кого старик научился. Но если он читает мысли, зачем задает вопросы. Если прочтя мысли может сразу получить ответ. Зачем спрашивать, если и так все знаешь?» — без погони загнанный в тупик, Аоки только и успевал наблюдать как одни мысли в его голове сменяются другими.
— Чтобы ответ был получен, сначала должен быть задан вопрос. Изначально ответов в нашем уме не существует, — вновь этот голос. Спокойный, словно ветер, гуляющий в молодой роще. Он обволакивал и проникал в сокровенные уголки сознания, полностью обезоруживая.
«Что-о?» — такого развернутого ответа, после прочтения собственных же мыслей, Аоки точно не ожидал.
Поняв наконец, что это не плод больного воображения, и эта «штуковина» действительно стоит перед ним; и что эта штуковина разумна, а по его первому впечатлению, «более чем» разумна. Собравшись с мыслями, он наконец решил заговорить, попутно не забывая о деревянном, безжизненном лице Деча, о том что его вполне может постичь такая же участь, а то и чего похуже — смерть.
— Кто ты?
— Я Твоя решимость
— Решимость нельзя измерить, потрогать или увидеть, это образ в действии, решимость она нематериальна. К чему эта игра слов?
— Теперь материальная. Я перед тобой.
«Бред. Какая еще к черту решимость».
— И? Что дальше? Что ты хочешь? — обменявшись с»сущностью»несколькими словами, Аоки немного»попустило»от первого впечатления, и он говорил более спокойно, хотя и не понимал до конца, о чем все-таки идет речь.
— Вопрос в другом. Чего хочешь ты?
«Отвечать вопросом на вопрос. Похоже эта «штука» ведет игру по каким-то своим пока что непонятным правилам. Но понятно одно — эти правила не на моей стороне. Играть на чужом поле, с какой-то неведомой «хреновиной», в игру которую не понимаешь, когда она ко всему прочему еще и мысли твои читает. Норм. Ладно, попробую подыграть, больше ничего и не остается».
— Хочу убраться отсюда, и все. Я не причиню тебе вреда.
— Конечно не причинишь. Ты не сможешь. Значит, хочешь улететь от сюда? Это все чего ты хочешь? — он поднял свою светящуюся руку, отделив ее от сплошного столба света, и на ней появился палец, указывающий в сторону неба.
— Я много чего хочу, как и все мы, — поняв, что слова звучат не так, как он на самом деле чувствует, он поправился: — Хотя нет, не так… если совсем немного отстраниться, то я понимаю, что на самом деле не хочу ничего. Абсолютно ничего. Обычные повседневные желания мелочны, и не стоят того, чтобы награждать их таким весомым словом как «хочу». Они удовлетворят сами себя.
— И все твои желания такие?
Тут Аоки вспомнил атолл, с которого прилетел. Как гласила нацарапанная надпись на табличке перед самым входом в подземный бункер «атолл 51», который за тот недолгий срок, в течение которого он на нем находился, успел стать ему домом. Вспомнил Дока, вечно снующего за ним по пятам, куда бы он ни отправился. Вспомнил Лию, она же «Профессор Соу, с ее артистизмом, с волосами собранными в пучок, и невероятной харизмой, заставляющей пересматривать видео по несколько раз, словно они были не научной работой ученого, а развлекательной телепередачей с хорошей игрой актеров».
— Ну… есть кое что.
— И-и-и? Что же это, что? — тут голос светляка впервые за все время превратился из спокойного, равномерно текущего ручья, не выражающего эмоций, во вспышку энтузиазма, заигравшую разными красками.
— Я бы хотел закончить кое-какое дело. Оно мне кажется… да наверное важным. Хотя можно сказать и по другому, ничего кроме него мне важным не кажется. Ну ты уже понял. Ты ведь сидишь у меня в голове.
На что тот, несколько раз одобрительно кивнул, тем местом, где предположительно должна была быть его голова.
— Понял, — он еще раз коротко кивнул — Вижу. Сильные чувства, и не только к «делу». Ты знаешь кто я?
Припомнив его же слова, Аоки ответил, с легкой иронией:
— Решимость?
— Именно. А что это значит?
— Эмм… — Аоки пожал плечами, после чего неуверенно протянул первое, что пришло ему в голову: — Ч-что, ты-ы, е-есть?