Подойдя поближе, Аоки похлопал по арке рукой, выясняя — насколько она прочная. А монолитные черные кубики так и вовсе казались нерушимыми. Недостроенный, левый верхний угол выглядел «надкусанным».
Углубление в фундаменте арки казалось подвижным. Металлическая плита явно была не на своем месте. Войдя в толщу основания, она выглядела так, будто на нее наступили.
— И что это? Это портал? — улыбка с некоторой долей сарказма растянула его губы, — Странно, а ведь та девушка выглядела серьезной. Да и это здание не похоже на шутку. А-а-а-а черт!
Внезапно рассеявшись, туман оголил поверхность острова: вдалеке показалось здание-коробка с утыканной решетками крышей. Пейзаж выглядел скучным и однообразным, словно его причесали расческой. То там, то здесь виднелись бетонные обломки, вросшие в почву; местами из земли торчали части металлоконструкций и труб.
Оценив пройденное им расстояние, он тяжело вздохнул:
— Далеко. И чего я сюда приперся?
***
Недоброе утро разбудило привычной уже болью в боку. Проснувшись в кресле, он открыл глаза, некоторое время изучая потолок. Пустота в желудке не улучшала и так скверного настроения.
Дверь была открыта. Густой туман, стелющийся по металлической плитке пола, говорил о том, что погода сегодня, как и обычно в этих местах, будет неважной.
Когда океаны испарились, вся наполняющая их вода перешла в газообразное состояние, превратившись в инкубатор колоссальных бурь и штормов. Необычно-густой, белый туман, который в этих краях был делом обычным, мог стать предвестником бури, каждый раз грозившей смести все на своем пути.
Погода здесь — бросок игральных костей. И ни одна грань не сулила ясного солнечного денька. И даже замри кубик на ребре — все равно пойдет дождь.
Глядя на густой туман, проникающий через дверь в помещение, Аоки на минуту погрузился в мысли:
«Ага, помню: как-то пошел горизонтальный дождь, и от него невозможно было укрыться. Тяжелые капли то замирали в воздухе, то текли как воск, проникая всюду, а секунду спустя они уже секли как розги. А после началась буря. Самая сильная из тех, что я видел. Ряды бивших в землю молний срывали с нее кожу. До сих пор я не понимаю, каким чудом остался жив. Вот тогда как раз был такой туман».
Поднявшись с кресла, он подошел к стене. Плитки, скрывающие зеркало, отодвинулись. Умывшись и приподняв одежду, он вновь осмотрел рану.
За спиной что-то звякнуло.
В ту же секунду вскинув обрез штурмовой винтовки, висевший на поясе, он направил его в пустоту дверного проема, ведущего наружу. И тут же подумал, что надо было бы ее все-таки закрыть. Однако в проеме никого не оказалось.
Винтовка в его руках представляла собой достаточно грозное оружие. Если обрезать ее ствол на две трети — энергия импульса рассевается, увеличивая площадь поражения многократно. С таким оружием даже слепой гарантированно снесет все, что будет в полусфере перед ним. Но есть и один большой недостаток в такой модификации — она становится бесполезна в дальнем бою. Идеальное оружие… Для стрельбы в упор.
Он подошел к дверному проему и посмотрел наружу. Всматриваясь в гущу тумана, просачивающегося внутрь через дыру в стене, он даже задержал дыхание.
Снова брякнув металлом о цемент, пошевелился дрон. Выдохнув, Аоки вернул ствол на место.
— Отдохнул? — он опустил подбородок вниз.
«С каждым разом ты будешь просыпаться все реже. Индукционные аккумуляторы со временем слабеют, и им все тяжелее накапливать заряд. Твои, похоже, свое и вовсе отжили».
Пытаясь приблизиться к Аоки, дрон бессильно елозил на месте, издавая тонкие посвистывающие сигналы.
Зацепив рукой из комнаты кресло, Аоки перешагнул через дрона и, шагнув в белую густую дымку, растворился.
Поставив кресло на влажную землю, он уселся, облокотился на невысокую спинку. Расслабленные руки касались пальцами влажной, сочно-зеленой травы.
Тихо.
Обычно в такой тишине в голову приходят разные мысли. Когда нечем заняться телу — мозг сам придумывает себе работу. И чем дольше бездействуешь, тем изощреннее он становится, подключая все новые и новые ресурсы подсознания. Он может даже разработать план своего побега в лучший, по его мнению, мир. Но стоит моргнуть и все рассеивается. Ты здесь, а ум где-то там, далеко внизу, жидкий и вязкий, точит волнорезы материального мира.