Никогда прежде, Лия не отравлялась в такие дальние перелеты. И не пересиль она себя, не отправилась бы и в этот, вот только ее подкупило, что звучащий в динамиках голос, был голосом ученого, и говорил он весьма убедительно.
Собрав минимум вещей, и наполненная решимостью, она отправилась в путь.
Через несколько суток непрерывного пути с короткими перерывами на сон, на случайно встреченных островах, она приближалась к конечной точке своего пути. Довольно больших размеров остров показался на горизонте. Огромный обломок, когда-то величественного мегаполиса, сейчас представлял лишь кладбище небоскребов-клеток, из которых состоял этот гигантский»живой»организм. Кровоток в этом организме давно остановился: заваленные хламом улицы пусты, пришедшие в негодность скоростные магистрали и дороги походили на иссушенные разросшиеся вены прошлогодней лозы.
Ее взгляд привлекло необычное здание в самом центре атолла, с расчищенной площадью перед ним. Подлетая ближе, она заметила человека внизу.
Зависнув в нерешительности, Лия наблюдала за ним какое-то время. Он ее заметил, и развернувшись к ней, так же стоял не делая ничего. Затем, он робко, словно прощупывал почву поднял руку и помахал, толи здороваясь, толи приглашая жестом подлететь поближе.
Поддавшись моменту, Лия помахала в ответ. Через минуту она, уже спешившись, направлялась к поприветствовавшему ее из далека хозяину острова.
Взъерошенные, сбитые в длинные пучки, черные волосы, с предательски проскользнувшими в них седыми прядями, выглядели слегка неряшливо, как и белый халат с отрезанными рукавами. Однако спокойное лицо, пропитанное своеобразным шармом, являлось полной противоположностью внешнему виду. Можно даже сказать, что легкая небрежность внешнего вида подчеркивала его харизму.
Не вынимая рук из карманов халата, он заговорил первым:
— Здравствуйте, я профессор Зок Фейерман.
Замявшись на секунду-другую, Лия ответила:
— Здравствуйте, я… я профессор Соу, Лия Соу. — она понимала, что слово»профессор»перед ее именем не будет звучать убедительно, но все же не постеснялась его добавить, то ли ради шутки, то ли просто потому что ей так захотелось.
— Профессор? — Суровое, но подвижное лицо Зока посетила снисходительная улыбка. — Что ж, коллега, пройдемте. — И он сделал шаг вбок, уступая дорогу.
— Вы здесь один?
— Нет, всего нас семеро. И мы все как один стремимся приблизить тот день когда все наконец будет исправлено. — он сжал в кулак сухощавые тонкие пальцы. Его лицо выражало нетерпение, граничащее с раздражением. Однако, Лия услышала только слова.
Это те самые слова, которые она хотела услышать. Наконец-то теперь она была не одна. Она много раз слышала это имя от своих родителей, и очень часто оно звучало именно из уст отца, который сравнивал его с капитаном покинувшим судно, и бросившем свою команду. Обычно он говорил так когда не мог сдержать гнев, но остыв, он добавлял:
«…но в том не было его вины. Были те, кто хотел ускорить работу над проектом, и еще при своей жизни вкусить славы и плодов. Ускорили. Вкусили. Идиоты, которые сняли Фейермана с должности, должно быть горят где-то на самом дне Ада. Даже он не до конца понимал что делает. Потому и не спешил. Что уж и говорить об этом зеленом самоуверенном сосунке, занявшем его место, с лицом ребенка только что отнятого от мамкиной груди», «Виновные уже расплатились. Но разве их жалких жузней будет достаточно? Нет. Долг будет оплачен сполна лишь когда мы все к ним присоединимся. Это не ошибка одного, илии двух человек. Это ошибка человечества. А значит пока человечество не выплатит долг сполна, можно считать что мы живем в кредит».
Из слов отца, Лия понимала, что относился он к Зоку Фейерману по болшей части положително. Во всяком случае он не снимал с него»пятую стружку»в своих длинных монологах, чего нельзя было сказать о других. Обычно, он не скупился на крепкие слова, и детальное описание всех заблуждений и огрехов той или иной личности, принимающей хоть какое-либо важное значение в проекте, разбирая их до косточки. Но Фейермана в его черном списке»для битья»похоже не было.
Ее отец много говорил о людях, о их ошибках, но редко углублялся в то, что именно произошло. В детали. Деталей он избегал. И все же более-менее целостное представление у Лии сформировалось. Он говорил о том, что Лия не должна была об этом никому рассказывать. Хотя кому она могла рассказать, на острове кроме них никого не было. Своими мыслями, она могла делиться только с Фьюи.