— Так, ладно, и что тут у нас? — отвлёкся я от завораживающего зрелища и перевёл взгляд на книгу.
Передо мной лежит уже ненавистный ветхий талмуд, имеющий вид, будто написан он ещё в прошлом тысячелетии. Ничего особенного нет в этой книженции, она лишь содержит сухие описания разнообразных обитателей разломов и едва освещает минимальную классификацию этих самых разломов. В общем полнейшая скукотища и как только я что-то стараюсь вдумчиво прочитать, то от неё меня сразу клонит ко сну, хотя иллюстрации там интересные…
— Ты посмотри-ка! Оказывается, в самом начале присутствует детальное описание разломов! — воскликнул я, начав наконец-то с первой страницы очередной заход по изучению Талмуда.
Местные буквы, безусловно, очень необычные, не сравнить их с нашими рунами, но я все-таки смог прочитать и понять пару абзацев, и на этот раз даже не захрапел!
Оказывается, разломы — это, в теории, куски миров, а сила их варьируется по сложности от одного до одиннадцати. Так же, как и круги в моей скрижали, что не может не наводить на мысли о связи моего мира и этого.
— Разломные теоретики значит? — Я наконец определился с оценкой это филькиной грамоты — Или профессора, проводящие академические лекции по разломам? Пф-ф! — фыркнул я. — Уж лучше я ещё на Настю посмотрю!
Я захлопнул гигантский кусок макулатуры и отхлебнул горячего чая. Жидкость разлилась у меня внутри приятной волной, а потом раскрылась фруктовым послевкусием. И надо признать, знакомый аромат был у этой штуки…
— Это же… да ну! Не может быть…
И тут в мою кружку нырнул Дрейк, слегка расплескав жидкость по столу.
— Ты что творишь⁈ — зашипел я на него. — Изверг!
— Мр-р-р Конунг! — замурчал дракоша, прямо как кошка. — Ну ты же приказззал ничего не красссть, а мне так хотелосссь именно этого нассстоя из алхххимичессской лавки!
— Что за новости? Ты ведь никогда не баловался ничем подобным!
— Так ведь раньшшше не было такого великолепия! В этом напитке чиссстая жжживительная сссила, да ещё и косссточки сссогревает. Мммм… — мечтательно протянул он.
— Ты хоть знаешь сколько стоит это зелье, чтобы вот так из него ванночки делать?
— Пуффф! Так его тут всссего капля, но какая же она, мррр…
— Ясно, а ну вылезай морда чешуйчатая! Иначе не видать тебе больше трубу с ракетой! Я её просто выброшу!
— Вот ещщё, прелесссть выброссить! — пробормотал недовольно дракоша, но, в конечном счете, подчинился. Он неохотно выполз из кружки и зашлёпал мокрыми лапами по белоснежной скатерти, оставляя после себя неровные куриные следы.
В то время как я усердно подчищал знаки присутствия моего друга, именно тогда в работе кузнеца настала кульминация. Он применил некую магическую технику, и искры от металла, словно звездные зарницы, стали лихо кружить вокруг его фигуры, рождая новую жизнь из туманных картинок его воображения. Подмастерье на разогреве заухал в такт, словно не справляясь с магическим напряжением, а в самом зале словно бы расцвел цветок, наполняя все пространство вихрем из искр, сплетающихся с благородными курениями — это струйки дыма поднимались от специально установленных деревяшек вокруг мастера, проникая в магический рисунок сотканный теперь в кузне.
Бах! — раздался оглушительный удар молота, а сердце пропустило удар. Мастер заключил в клинок магический кристалл, а потом повторил, вклинивая второй и третий, от чего клинок задрожал, покрываясь светом. Ещё мгновенье и заготовка с шипением погружается в воду, а в открытом помещении становится как в бане. Но, впрочем, картина быстро меняется, когда дым и пар будто две занавески расходятся в стороны, являя коренастую фигуру кузнеца.
Настя тотчас же подбежала к нему с полотенцем, отерла его лоб, а затем протянула другое полотенце в руки. Кузнец, коротко кивнул и сразу направился в мою сторону.
— Так-так, обладатель Ивон собственной персоной! — крепкий, статный мужчина, со скупыми светлыми волосами смерил меня властным взглядом.
— Нас не представили, с кем имею честь? — осторожно спросил я.
— Зови меня Аркадий, и да, мне плевать на твой титул, хотя вроде бы у тебя его нет… — Он сделал небольшую паузу осматривая мой наряд, а потом продолжил. — В Лиге все равны, но хранители ровнее. — И он огласил помещение своим мощным смехом.