Никогда Техина не видела Мато таким. Много дней он пребывал в состоянии сильного гнева. Может, это действовала таравана, которая изменила свою форму, как это часто бывает по прошествии стольких лет? Или, наоборот, таравана тут была ни при чем? Когда Матаоа совершил тапуни, а родители Моеаты пришли и устроили скандал, Мато лишь насмешливо улыбнулся и сказал жене, что она хорошо потрудилась и теперь должна быть довольна делом своих рук.
— Бери лодку и отправляйся за этим поино! — приказала Техина.
— Отправляйся сама, если хочешь! Ты такая нежная мать, что, конечно, он тебя послушает.
Таким образом, он открыто стал на сторону сына! А Моссиу в своем кресле делал вид, что читает, сам же едва сдерживал смех. Техина была глубоко уязвлена, но понимала, что ей лучше молчать. Она помнила, каким был Мато до того, как стал таравана. Его трудно было вывести из себя, но наступал момент, когда ему нельзя было перечить.
Проходили месяцы. Мало-помалу Техину охватывало сомнение и беспокойство. И причиной тому было не только то, что некоторые женщины изменили к ней свое отношение. Где-то в глубине души она чувствовала себя виноватой. Она недооценила Моеату. Техина никогда не считала ее способной ослушаться родителей, пренебречь мнением всей деревни, не побояться бога… Эта девушка поступила мужественно и доказала, что любит Матаоа. Техина, настоящая женщина, не могла этого не признать. Сумеет ли по крайней мере Моеата приготовить вкусную еду ее сыну? Эта безумная пара способна питаться только кокосовыми орехами и ракушками! Как будет выглядеть Матаоа, когда она вновь увидит его?
Однажды по радио передали, что губернатор Туамоту совершает турне на правительственном судне «Тамарин» и вскоре прибудет на Арутаки.
Фареуа созвал сначала совет семи, затем всех жителей. На пристани будет воздвигнута арка из зелени, при входе в деревню — вторая такая же. Все хижины должны быть украшены пальмовыми ветвями! Тоуиа или другая женщина, если Тоуиа откажется, сочинит специальную песню в честь гостя. С этого же вечера оркестр начнет репетиции. Состав его должен быть увеличен. Те, у кого более трех свиней, обязаны одну сдать, у кого более пяти кур — тоже сдать по одной, а семьи, владеющие десятью курами и больше, — по две. Рыбаки отправятся на ловлю черепах, которые до большого тамаараа будут находиться в общественном бассейне. Все преподнесут губернатору подарки — кто что может, по меньшей мере один подарок от семьи.
Фареуа и члены совета семи подготовят речь и список ходатайств губернатору. Среди них — просьба об отпуске материалов для расширения пристани и строительства большого навеса для копры. Мато выслушал все это с удовольствием. Вернувшись в хижину, он сразу помрачнел и зло взглянул на Техину. Вначале она удивилась, но затем догадалась о причине его недовольства и почувствовала, как в ней тоже поднимается раздражение против мужа.
— Что ты на меня так смотришь?
— Где Матаоа? — взорвался он. — На остров приезжает губернатор, а наш сын в тапуни!
Она хорошо представляла себе, как им будет стыдно перед всеми, и зло ответила:
— Я говорила, что нужно догнать их и вернуть обратно! Что ж, отправляйся их разыскивать теперь.
Он пожал плечами.
— Ах, ты не хочешь? Так пусть он там сдохнет со своей Моеатой!
Мато сжал свои большие кулаки и двинулся на нее. Неужели он побьет жену? Он ударил по столу с такой силой, что кувшин с водой упал на землю и разбился на тысячу кусков.
Глава одиннадцатая
ЖЕРТВЫ КОРАБЛЕКРУШЕНИЯ
Среди ночи Моеата внезапно вскочила и прислушалась. Ничего, кроме привычного равномерного гула волн, разбивающихся о риф… Может, ей почудилось? Нет, она была уверена, что ее разбудил необычный шум. Она дотронулась до Матаоа. Он открыл глаза и повернулся:
— Что случилось?
— Я слышала шум.
— Какой шум?
— Он донесся с моря, только что.
Матаоа зевнул. Вчера целый день дул сильный, порывистый ветер, и на море поднялось волнение. Не удивительно, что волны ударялись о берег с большей силой. Он успокоил ее:
— Это море. Ничего не бойся, спи.
— Нет, Матаоа, я убеждена, это было не море.
— Тогда что? Что это могло быть, по-твоему?
У них возникла одна и та же мысль. Она боялась тоупапау. По правде сказать, Матаоа и сам думал, что это слово лучше не произносить ночью и вообще выкинуть его из головы. Он старался побороть возникший у него страх.
— Спи, — повторил он, — это море, — и заставил ее лечь.
Ветер все сильнее шумел в пальмах, затем пошел дождь.
— Вот что ты слышала, — бормотал он сквозь сон. — Это был ветер.
Но беспокойство Моеаты не проходило. Вдруг она схватила его руку и сжала. На этот раз сомнения не оставалось.
— Слушай!
С моря доносился угрожающий треск.
Матаоа больше не испытывал страха. Чутье не могло его обмануть. К острову прибило какой-то предмет. Он должен узнать, в чем дело. Матаоа поднялся, все еще прислушиваясь:
— Пойду посмотрю.
— Я боюсь! Не оставляй меня одну!
— Пойдем со мной!
Они вышли и сразу же промокли до нитки. Ночь была темная. Они обогнули остров берегом, чтобы не идти напрямик через темную рощу. Матаоа инстинктивно сжимал острогу.
Наконец, они вышли к рифу и, пораженные, остановились. Перед ними лежал на боку большой парусник. Ветер хлопал белыми парусами. Разъяренные волны, вынесшие судно на берег, вновь и вновь обрушивались на него со страшной силой. Было время большого прилива.
— Идем!
Матаоа бросился вперед. Вода была им выше колен, а иногда доходила до бедер, волны то влекли их вперед, то отбрасывали назад.
Они изранили ноги об острые камни, оступаясь на каждом шагу и попадая в расщелины рифа. Но оба не обращали на это внимания. Они падали, опрокинутые шквалом, и снова поднимались, когда вода отступала и обнажала неровные выступы скалы. На накренившейся палубе они различали человеческие фигуры. Теперь нужно было плыть. Матаоа прокричал на ухо Моеате, чтобы она ждала его здесь, а сам кинулся в волны. Они увлекли его в направлении моря. Несколько мгновений ему казалось, что он задохнется в пене. Волна неумолимо несла Матаоа вперед, и он не в силах был ей сопротивляться. Неужели море засосет его? Или бросит на острые скалы? Матаоа понял, что отлив делится на два потока, с двух сторон обтекающих судно, и плыл изо всех сил, стараясь оказаться напротив парусника, который приближался с головокружительной быстротой. Он наткнулся на какое-то препятствие, его подбросило, и, оглушенный, он очутился перед развороченным корпусом корабля. С палубы его увидели и бросили трос. Ухватившись за него, Матаоа поднялся на палубу.
Трое белых людей с волнением смотрели на него. Один дотронулся до его головы и плеч, затем крепко пожал ему руку. Другой снял с себя рубашку и остановил кровь, текущую из его ран. Тут подошел четвертый — таитянин.
— Где мы находимся?
— На Арутаки.
Он повернулся к своим белым спутникам и заговорил на их языке. Его слова удивили их: кораблекрушение было вызвано навигационной ошибкой.
Палуба дрожала под ударами шквала, водяная пыль летела через борт, о который разбивались волны. Под порывами ветра оглушительно хлопали паруса. Один белый спустился вниз и вернулся с бутылкой спирта. Он протянул ее Матаоа. Тот смог сделать лишь один глоток — ему сразу обожгло желудок.
Таитянский язык немного отличался от языка, на котором говорил Матаоа, но он знал много таитянских слов: он объяснил, что должен вернуться к своей жене, ожидающей его на рифе. Они с ней подождут неподалеку и вернутся, когда схлынет прилив. Теперь с парусником уже ничего не случится. Разве что особенно сильные волны отнесут его еще на несколько метров вперед. После отлива потерпевшим кораблекрушение будет легко спуститься на риф и добраться до острова. Дальше видно будет. Матаоа огляделся вокруг, прежде чем покинуть борт корабля. Он никогда не представлял себе, что может существовать подобный корабль — гораздо больше «Ваинианиоре» и в тысячу раз красивее. И от него осталась лишь груда обломков! Какая жалость! Матаоа даже стало грустно.