«Южный ветер» — шхуна водоизмещением сто тридцать тонн шла из Гонолулу в Папеэте. До трагической ошибки, метров с двадцати бросившей великолепное судно на риф Арутаки, его последняя остановка была у Нукухивы на Маркизских островах.
Раненых на борту не было, только несколько человек получили ушибы в момент толчка, но «Южный ветер» был безвозвратно потерян.
Кроме владельцев — американца шестидесяти лет, его жены и двух высоких белокурых дочерей — на борту находилось еще восемь человек команды. Капитан, пятидесятилетний великан с лицом боксера, был — совершенно подавлен катастрофой, за которую он нес ответственность. Старший помощник, наполовину таитянин, с седыми волосами и спокойным, приветливым лицом философа, по внешности был полной противоположностью капитану. Это он разговаривал с Матаоа. Трое юношей-американцев от шестнадцати до восемнадцати лет плавали на правах членов экипажа. Они оплачивали свой проезд тем, что помогали механику и двум матросам. Последние все были с Гавайских островов.
Еще до рассвета, как только отступил прилив, люди начали на спинах перетаскивать через риф груз с корабля на песчаный берег. Матаоа соорудил небольшой навес из пальмовых веток, кое-как прикрывавший вещи от дождя. Их хижина уже давно была переполнена. Моеата поддерживала огонь и поила чаем продрогших людей. Правда, от дождя и сырости они страдали меньше, чем от усталости после бессонной ночи.
Только капитан не пил и не ел и даже не отвечал на приглашения Моеаты. Он сидел, прислонившись спиной к стволу кокосовой пальмы, уперев локти в колени и положив подбородок на руки, и, безразличный ко всему окружающему, не сводил глаз с остова корабля. Время от времени он опускал голову и скрипел зубами.
Кроме капитана, казалось, никто не был особенно удручен катастрофой. Всех заботили лишь насущные проблемы — нужно было переправить на остров все, что необходимо для жизни на нем в течение долгого времени.
Даже мужчины не привыкли ходить по рифу и пробирались по нему с большим трудом, а о женщинах и говорить нечего, но работали все мужественно и энергично. Матаоа чувствовал, как их энергия передается ему, но одновременно ощущал, что она чужда его природе. Что-то в этих людях возбуждало любопытство Матаоа, но и пугало его. Тем не менее его влекло к ним, особенно к старшей чете.
Как ласково улыбались они Моеате, принимая по очереди из ее рук чашки с чаем! Лица их были спокойны и благожелательны. Они с удовольствием пили чай, и казалось, что больше всего их в ту минуту интересовала Моеата и он сам, Матаоа. А ведь они только что лишились всего своего имущества! Другие на их месте были бы печальны и подавлены.
Прежде чем приступить к разгрузке, старший помощник задал Матаоа несколько вопросов. Нет ли на ближайших островах населенного пункта? Одни ли они здесь? Где находится деревня и за какое время можно до нее добраться? Ответы Матаоа он перевел на язык белых, и те посмотрели на Матаоа, а затем на Моеату с дружелюбным любопытством. Они обменялись несколькими словами, и Матаоа по их виду понял, что они довольны встречей с ним.
Мужчины спустили три шлюпки. На них можно будет перевозить грузы во время прилива, который начнется через несколько часов. Паруса убрали. По голым мачтам били тросы. Без парусов выброшенное на риф судно являло собой еще более жалкое зрелище.
Матаоа предложил свои услуги. Было решено, что он отправится на лодке в деревню и уведомит вождя о происшествии.
Матаоа высадился на берег лагуны на окраине деревни. Он рассчитывал, что встретит здесь меньше людей, чем если бы причалил к пристани в центре Арутаки. Усталость валила его с ног, но он твердо решил вернуться назад, как только переговорит с Фареуа. На обратном пути, в нескольких километрах от деревни, он выберет место, где отдохнет, иначе у него не хватит сил грести еще несколько часов.
По дороге к Фареуа Матаоа встретил нескольких жителей деревни, и, прежде чем он добрался до хижины вождя, весь Арутаки знал о его приезде. Языки немедленно заработали. Несомненно, он явился повидать Фареуа, чтобы тот ходатайствовал за него и Моеату перед родителями. Или Моеата заболела? Может, она тоже высадилась и прячется, ожидая результатов его переговоров? Кто-то из соседей предупредил Техину:
— Матаоа тут!
Она приложила руку к груди:
— Где он?
— У Фареуа.
Сколько раз вглядывалась она в лагуну в надежде увидеть лодку Матаоа, возвращающегося в родную деревню! Но напрасно ждала она сына. И вот, неожиданно, он тут! Как он выглядит? Худой, обросший длинными, спутанными волосами, израненный, больной? Наоборот, он выглядит совершенно здоровым и стал еще красивее. Техина немного успокоилась. Она умирала от желания видеть сына, но ни за что на свете не сделала бы первого шага к примирению. Впрочем, разве не ясно, для чего он приехал? Он хотел, чтобы его простили, но сам не отважился предстать перед родителями и обратился к посредничеству Фареуа. Так или иначе, если Матаоа воображает, что ему все сойдет с рук, то он ошибается!
Фареуа принял молодого человека с напускной суровостью:
— Ну, тапуни окончилось? Ты вернулся с Моеатой?
— Я один, я не вернулся.
Он объяснил причину своего появления в деревне. Нужно будет поехать за потерпевшими кораблекрушение. Что касается его самого, то он возвращается на островок немедленно.
Фареуа был изумлен. Наконец, он положил руку на плечо Матаоа:
— Хорошо, ты поступил правильно.
Прежде чем выйти из хижины, Матаоа, немного поколебавшись, спросил:
— Как поживают мои родители?
— По-моему, очень хорошо. Ты не пойдешь повидать их?
Он отрицательно покачал головой.
Фареуа еще не определил степень важности двух событий на Арутаки — предстоящего визита губернатора Туамоту и кораблекрушения — и никак не связывал их между собой. Поэтому он не сказал Матаоа, сколь желательно его возвращение, которое избавит родителей от стыда и огорчения.
Вот так история! Вся деревня была в волнении. Молодая пара совершила тапуни. Большой парусник потерпел кораблекрушение. И где же? Как раз на рифе, где поселились тапуни!
И вот юноша, совершивший тапуни, пришел в деревню, чтобы сообщить о катастрофе. Эту историю будут рассказывать до тех пор, пока останется жив хоть один человек, способный ее повторить. Многие хотели повидаться с Матаоа, чтобы разузнать подробности, но он уже уехал, и даже родители не видели его.
Подумать только, он уехал и не зашел к ним, чтобы сказать хоть слово, не захотел даже взглянуть на мать! Техина страдала. Но даже сейчас оскорбленное самолюбие брало верх над ее чувствами к сыну. Какое ей дело теперь до мнения окружающих, если ее сын вел себя по отношению к ней, как чужой? А тут еще Мато и Тао захотели принять участие в экспедиции на островок. Она этого не перенесет.
В конце концов Мато уступил ее настояниям. Техина была права, Матаоа должен был по крайней мере оставить им весточку о себе. В последний момент, однако, он не удержался и попросил Тао сказать Матаоа следующее: «Он и мать очень довольны своим сыном и его поведением в связи с кораблекрушением». И тайком передал ему подарок.
В деревне снарядили не только три моторные лодки, которыми располагал Арутаки, но и все парусные.
Не успел Матаоа возвратиться к себе, как увидел с берега приближающиеся паруса. Он разделял чувства Моеаты, которыми она только что поделилась с ним в хижине. Что будет с ними и как им, совершившим тапуни, вести себя перед людьми? Ведь только за сутки до этого они были одни во всем мире!
Но в то же время он испытывал гордость от того, что люди Арутаки приплыли на помощь пострадавшим. Их уединение было нарушено, но речь шла о потерпевших кораблекрушение, о катастрофе, с которой они были непосредственно связаны. Их личные переживания отступали на второй план по сравнению с этим событием.