Ни тяжелая дневная работа, ни суровое обращение не казались больше причиной для горьких стенаний. Прошла нужда твердить про себя мудрые слова, помогающие примириться с бедами. Ибо при мысли о радостях ночи трудности дня блекли. Работая не покладая рук, он уставал до изнеможения, но со счастливой улыбкой спешил улечься на грязный пол покосившегося сарая, чтобы погрузиться в сны о роскоши и величии. И, надо сказать, с течением времени он изрядно поправился – должно быть, на пользу пошли изысканные трапезы, вкушаемые в сновидениях. И цвет лица у него улучшился, и сухой кашель как-то незаметно прошел. Он явно оживился – к нему словно вернулась молодость.
С того самого времени, когда несчастному, некрасивому, одинокому слуге начали сниться необычные сны, его богатого хозяина, верховного старейшину, тоже стали посещать довольно странные сновидения. В этих сновидениях уважаемый старейшина становился презренным нищим прислужником. Какую только работу ему ни поручали – от лова рыбы, заготовки пальмового меда и плетения кокосовых веревок до сбора плодов хлебных деревьев и изготовления лодок-долбленок. Даже отрастившая бессчетное множество рук и ног многоножка – и та, кажется, не смогла бы с таким множеством дел управиться. Работой нагружал хозяин – человек, который днем, судя по всему, был его собственным слугой, самым презренным из всех. Вредничал он жутко: невероятные наказы сыпались один за другим. Уже и в объятиях гигантского осьминога пришлось побывать, и створками тридакны ногу защемляло, и акула на ноге пальцы откусила. Кормили же одними охвостьями таро и рыбьей требухой. Каждое утро, просыпаясь на роскошных циновках посреди главного дома, старейшина, изможденный ночной работой, чувствовал нестерпимую боль во всех членах. Пока он ночь за ночью погружался в такие сны, с тела его потихоньку сходил жирок, раздутое брюхо постепенно опадало. И неудивительно: на одних огрызках таро и рыбьих внутренностях любой отощает. Трижды прибывал, трижды убывал месяц, и за это время старейшина совсем ослаб, у него даже открылся неприятный сухой кашель.
Наконец, потеряв всякое терпение, старейшина позвал слугу. Он решил сурово наказать ненавистного мучителя, который так жестоко обходился с ним в сновидениях.
Однако явившийся слуга уже не был прежним несчастным трусом – чахлым, кашляющим, не смеющим лишний раз головы поднять. Он как-то незаметно раздобрел, окреп и теперь сиял здоровьем. К тому же в нем чувствовалась уверенность, и хотя говорил он учтиво, но хватало беглого взгляда, чтобы понять: такой человек помыкать собой не позволит. Одна сдержанная улыбка – и старейшина сник, подавленный чувством превосходства слуги. Более того, ощутил, как возвращается к нему ночной страх перед обидчиком. Вспышкой промелькнул в голове вопрос о том, какой же мир более реален – тот, что существует днем, или тот, что появляется в ночных видениях. Сложно было представить, чтобы он, при его нынешнем бессилии и постоянном кашле, решился выбранить кого-то столь внушительного.
С почтением, какого сам от себя не ожидал, старейшина поинтересовался у слуги, как ему удалось поправить здоровье. И тот в подробностях рассказал про свои сны. Про то, как еженощно наедается досыта изысканными кушаньями. Как предается сладостному безделью в окружении прислужников. С каким множеством женщин успел вкусить неземное блаженство.
Услышав рассказ слуги, старейшина удивился. Чем объяснить такое поразительное совпадение снов – слуги и его собственных? Неужели трапезы во сне настолько важны и сказываются на том, как чувствуешь себя после пробуждения? Теперь уже не приходилось сомневаться в том, что мир сновидений не менее (а возможно, даже более) реален, чем мир дневной. И старейшина, поступившись гордостью, поведал о том, какие сны посещают по ночам его самого. Как он страдает каждую ночь от непосильной работы. Как довольствуется охвостьями таро и рыбьей требухой. А слуга слушал и ничему не удивлялся. Он снисходительно кивал, как будто ему рассказывали что-то давно известное, и довольно улыбался: дескать, иначе и быть не могло. Он буквально лучился счастьем – точь-в-точь наевшийся до отвала кесебекуу, спящий в грязи посреди оголившегося с отливом берега. Видимо, уже не сомневался в том, что сновидения реальнее дневной жизни. Несчастный хозяин-богач с завистью посмотрел в лицо бедного, но умного слуги – и тяжело, от души вздохнул.
История эта – предание острова Ольваннгаль, ныне уже не существующего. Около восьмидесяти лет назад он вместе со всеми своими обитателями совершенно неожиданно ушел под воду. И с тех пор, говорят, не объявлялось во всём архипелаге Палау человека, которому снились бы столь же счастливые сны.