Дагер, куда ты так спешишь? Ты испугался? Но ты ведь ещё не всё увидел! Обернись, Дагер! Ха-ха!
— Я тебе всё-всё расскажу, только не бей, — умалишённо улыбалась женщина, пока Дагер осторожно устраивал её на заднем сиденье машины.
Я ползла. Ползла, впиваясь в землю пальцами, растягивая губы в оскале торжества и боли.
Он спасёт мою маму. Она жива и он заберёт её отсюда. Увезёт далеко-далеко, где она сможет поверить в то, что Рача была просто кошмарным сном. Что этого проклятого города вообще никогда не существовало.
Сбегаешь, Дагер? Но ты ведь ещё не прозрел окончательно! Оглянись! Сюрпри-и-и-з!
Я ползла мимо крыльца, к машинам. Я подняла руку и смотрела через грязные, изуродованные растопыренные пальцы на широкую спину комиссара.
— Ма… ма…
Но Дагер не слышал. Казалось, он забыл про весь мир. Его штормило, он с трудом держался на ногах, опьянённый вином и виной. Когда он захлопнул дверь, женщина приникла к стеклу и, увидев меня, махнула рукой, словно благосклонная королева. В её глазах искрилось лихорадочное предвкушение, паника и ни капли узнавания. А потом рядом с ней сел Дагер и злым, резким движением задёрнул шторку, отгораживая их от всего мира, от Рачи, коменданта и меня.
Это конец. Я понимала, но моя ладонь всё ещё тянулась в их сторону, теперь уже благословляя, а не намереваясь вернуть. Но подполковник Хизель, заметив меня, растолковал этот жест иначе.
Синхронно взревели моторы машин, и комендант, спустившись с крыльца, приблизился ко мне. Его сапог накрыл мою ладонь и вдавил её в землю. Его каблук повторил движение, каким обычно растирается сигаретный окурок.
— Нет уж, ты останешься здесь, — процедил мужчина сквозь зубы. — Вас я ему точно не отдам. Вы — только мои.
Его трясло от злости, на его лице ясно читалась жажда убийства. Если не Дагера, то кого-нибудь другого, неугодного и бесполезного. Поэтому, стоило комиссарскому эскорту отчалить от ворот, Хизель достал из кобуры пистолет и вернулся к крыльцу. Он приказал вывести из дома тех двух солдат, которые присутствовали в парадной столовой во время ужина. Вероятно, гнев коменданта застал их как раз в тот момент, когда они, уже подобрав последние остатки со стола, начали коситься в сторону прислуживающих девушек, подумывая удовлетворить голод иного рода.
— Кто из вас двоих сделал это? — спросил Хизель, всматриваясь в их побледневшие лица. — Кажется, ты…
— Так точно, господин комендант! По вашему приказу…
Его перебил выстрел. Солдат упал, из его головы, как из разбитой банки, стала выплёскиваться чёрная кровь. Боевые потери, такие дела. Война всё спишет.
— Я сказал вывести её из дома, а не избивать до полусмерти! — проревел бешено Хизель, тут же приставляя дуло пистолета к голове второго. — Я предупреждал! Говорил — это мой "контроллер"! Знаешь, почему их так называют? Конечно, потому что они контролируют "псов", никто кроме них на это не способен! А мне нужен — теперь особенно — послушный "пёс"! Как думаешь, он будет мне подчиняться, увидев это? Если она сдохнет, нам придётся и от него избавиться! Меньше всего мне бы хотелось этого, но всё-таки, забегая вперёд: ты сможешь его завалить? Ты достаточно хорош в рукопашной? Кто-нибудь из вас… хоть кто-нибудь…
Он обречённо огляделся по сторонам, наблюдая всё те же мрачные, обветренные лица. Никто не смотрел ему в глаза. И на этот раз молчание не следовало принимать за согласие.
— Мигом за врачом, — бросил Хизель, убирая оружие от чужого напряженного лба. — И скажи, чтобы пошевеливался. — Подойдя ко мне, он наклонился и перевернул меня на спину. Похоже, подполковник увидел нечто, что заставило его крикнуть солдату вдогонку: — Пусть сразу идёт ко мне в комнату.
Может, комендант тоже чувствует себя неважно. Он ведь не собирается, в самом деле…
Хизель поднял меня на руки, и получилось у него это слишком резко: подполковник неверно рассчитал вес. Я была легче полной боевой выкладки раза в два.
— Я и не знал, но дети, правда, такие проницательные, — говорил он, занося меня в дом. — Десятилетний ребёнок раньше меня углядел его двуличную, змеиную суть. Этот ублюдок думает, что я так легко позволю себя поиметь?! Одной шлюхи ему, значит, мало… Он ещё своё получит, Булавка.
С этим не поспоришь, вот только…
— Мне… тринадцать.
16 глава
Потом я долго болела.
В госпитале мне довелось наблюдать за людьми в коме. Испытывать подобное на себе — совсем другой уровень. Начинаешь понимать, почему у тех, кто вернулся "оттуда", такие измученные, злые лица: видит бог, оставаться в беспамятстве было бы комфортнее. Их заставляли возвращаться против воли, вытаскивали вопреки их желанию. Теперь я понимаю: это совсем не похоже на спасение.
— Если ты умрёшь, во всём этом… во всём, что я делал… в моей жизни… во мне самом не будет ни малейшего смысла. Всё это исчезнет. Ты хочешь забрать у меня это? — Безжалостный голос не позволял мне раствориться, исчезнуть. То яростный, то умоляющий. Громкий, спорящий или кроткий, взывающий. — Не отдам! Пока я здесь…
В какой-то момент начало казаться, что боль мне причиняют попытки вспомнить его имя.
— Почему я всегда так далеко? Почему я ничего не чувствую, когда они делают это с тобой? Почему разрешаю им? Снова, снова и снова. До сих пор разрешаю…
Не разумнее ли сдаться и позволить холодному течению нести меня? Как в тот раз, но теперь уже добровольно, а не по глупости спрыгнуть с берега.
— Всё обретает смысл, Пэм. Комендант называет меня псом, но я был слишком горд, чтобы признать это. Теперь я понимаю… я хуже их всех… Ни один из подобных мне, не позволил бы обойтись так со своим хозяином. Они бы не допустили это ещё тогда, в первый раз…
Нет, всё было не так. Тот, кто виноват в наших мучениях — думаю, в этой войне вообще — сбежал давным-давно. У него глаза цвета жемчуга. Он потерял улыбку, и забрал ту, кто научил улыбаться меня. Уходя, он даже не обернулся.
— Ты не можешь умереть. Пока мы вместе, мы бессмертны. Разве это не твои слова?
В тишине раздавалось надсадное, прерывистое дыхание. Словно кто-то озвучивал мою собственную боль.
— Нам этого достаточно, верно? — Когда он говорил так, ты волей-неволей признавал его правоту. Его агрессивные методы чужды медицине, но всё-таки они лечат. — Чтобы ты жила, мне нужно всего лишь быть рядом. Если всё так просто, клянусь, я стану в этом лучшим. Теперь им не разлучить нас. Я убью любого, кто попытается.
Кажется, я услышала волшебное слово. Я вспоминала, и мне начало казаться, что "убью" превосходно рифмуется с именем "Дагер".
— Ты так… — многословен сегодня.
— Пэм! — его голос сорвался на шёпот.
Я чувствовала чужое дыхание у своей руки.
Ранди сидел на полу возле кровати и боялся прикоснуться. Его поведение, осторожность, голос давали понять лучше зеркала: я выгляжу неважно.
— Посмотри на меня. — Ранди требовал от меня невозможного. — Ты посмотришь на меня… Когда я буду убивать их, ты будешь смотреть. Ты это обязательно увидишь.
Думаю, он заметил тусклую улыбку на моём лице. В следующую секунду я почувствовала на тыльной стороне ладони, на отмеченном каблуком Хизеля месте, невесомый поцелуй. Так прикасаться можно лишь к святыне. Как Ранди не растерял эту трепетную нежность на трупных дорогах и полях? Как из меня до сих пор не выбили всю ценность?
— Вы только гляньте, — донеслось с порога. — Всамделишный пёс. Дохнет от голода, но от хозяина — ни на шаг. Думаешь, от такого тебя будет какая-то польза? Ей? А главное — мне? Знаешь, почему вы всё ещё живы? Потому что полезны! Но как только…
— Пэм, смотри, — зашептал Ранди, готовый исполнить своё обещание в эту самую секунду. Его голос сочился нетерпением. Подполковник Хизель — надменный и беспечный — разглагольствовал совсем близко, в нескольких шагах от кровати. — Мне хватит и минуты.