За убийство врага Голдфри наказать нас не мог, мы были в своём праве. А вот за непотребное торжество — очень даже. Разложение морального духа, провокация, подрыв боеспособности солдат, даже растление малолетних — майор мог подогнать этот поцелуй между "солдатами" под любую из статей.
— Смотрю вы, выродки, даже не думаете сожалеть, — добавил он, так и не дождавшись приличествующего "здравия желаем! виноваты! так точно!".
Отстранившись от меня, Ранди во всём своём кровавом великолепии повернулся к майору лицом. Уверена, Голдфри за свою жизнь повидал противников и посерьёзнее, научившись справляться с ними если не самостоятельно, то при помощи своего "пса". Но почему-то на этот раз он помедлил, прежде чем огласить приговор.
31 глава
Плеть — любимую игрушку своего тайнотворца — Голдфри придержал для более подходящего случая, посадив Ранди на цепь. Три дня в карцере на одной воде. Роль карцера играла низкая, тесная землянка в окопе, в которой держали "языков" в перерывах между допросами. В ней нельзя было встать в полный рост или лечь, вытянувшись. В общем, в могиле и то просторнее, но, думаю, Ранди не привыкать. Слово "карцер" должно звучать для него как "дом, милый дом", ведь, видит бог, чуть ли не треть своего пребывания в Центре он провёл запертым в одиночке.
Если Ранди и расстроил такой исход, то виду он не подал. Не то чтобы он считал себя виноватым и заслуживающим наказания, но… гауптвахта? Даже воду будут давать? Это никак не коснётся его контроллера? Отлично, наконец-то он сможет выспаться. Это была прекрасная возможность обдумать всё порознь, например состоявшуюся спонтанную месть. Но отчего-то, думая о ней в одиночестве, я приходила к выводу, что совершенно не чувствую облегчения. А ещё все эти косые взгляды…
Когда я пришла к месту его заточения, Пресвятой встретил меня почти скучающе. (Ну конечно, как будто Голдфри мог предоставить Ранди самому себе, не приставив к нему сторожевого пса).
— Какого чёрта? — поинтересовался он, сосредоточенно оттирая древко знамени от грязи и крови. — Понимаю, командир прервал вас на самом интересном моменте, но если ты думаешь, что я позволю вам закончить начатое, то ты ещё глупее, чем кажешься.
И это мне сказал тайнотворец-атеист, который перед каждым боем брал благословение у священника, хотя они не только не понимали друг друга, но и взаимно презирали.
Но я не перечила и не огрызалась, Пресвятой был нечувствителен к угрозам, грубостям и повышениям тона. Он ведь жил с Голдфри, поэтому подобное для него — наскучившая обыденность, тогда как приветливое, нежное слово — событие. Как часто он слышал их непосредственно в свой адрес? Слышал ли когда-нибудь вообще?
— …но на самом деле ты в душе добряк, — разливалась соловьём я. — Если позволишь мне поболтать с ним пару минуточек, то точно попадёшь в Рай.
— Никто из нас не попадёт туда. — Он до последнего не воспринимал меня всерьёз, но, намекнув на счастье, недостижимое ни в этой жизни, ни в следующей, я задела его за живое. — Ни я. Ни ты. Уж точно не после сегодняшнего.
Меня обвинял в жесткости самый жестокий убийца батальона? Стоило задуматься, в самом деле…
Поднявшись, Пресвятой достал нож и метнул его себе под ноги. Лезвие ушло в землю по самую рукоять, отчего-то заставляя меня сглотнуть.
— Пойду отолью, — пробормотал "пёс", напуская на себя обманчивое безразличие. — Не заходи за черту.
Я до последнего не верила, что он уступит. Надеялась, до такой степени, что пришла сюда, но не верила. Возможно, это его прозвище не так уж и противоречит его сути? Тогда что связало его и бездушного Голдфри? Наверное, всё те же тесты на совместимость.
Проводив Пресвятого взглядом, я посмотрела на воткнутый в землю нож. Между ним и дощатой дверью было не больше метра. Я могла представить, как Ранди сидит, прислонившись к ней спиной. Там, внутри, холодно, сыро, темно и одиноко, но почему-то именно Ранди задал вопрос:
— Ты уже соскучилась по мне?
Его голос звучал совсем рядом, так отчётливо, словно между нами не было никаких преград. Даже этого проклятого ножа.
— Ха-ха, — бросила я без всякого намёка на смех. — Похоже, у тебя там сплошное веселье.
— Если закрыть глаза и вспомнить, чем я занимался пару часов назад, здесь вполне сносно.
Пару часов назад? Я прикусила губу, думая отчего-то совсем не о Кенне Митче. Возможно, Ранди тоже?.. Или же мысли о мести приятнее мыслей о том неожиданном поцелуе? Едва ли мне хватит смелости спросить.
— Н-ну да, — протянула я. — Тебе так развлекаться ещё долго, а я…
— Тебя кто-нибудь обидел? — перебил меня Атомный, и я долго молчала, вспоминая недавние косые взгляды солдат. — Пэм, просто назови мне имена этих недоносков! Прямо, мать его, сейчас!
— Ты думаешь, кто-нибудь решится приблизиться ко мне после сегодняшней демонстрации?
Очевидно, по батальону поползли слухи о нас — "съехавших с катушек мясниках". Те же, кто худо-бедно владели ирдамским, нашептали остальным о причине такого зверства.
Похоже, ублюдок сильно досадил им в прошлом. Изнасиловал её мать, кроме прочего.
Если уж Атомный переломал мужику все кости и перерезал горло, отыгрываясь за надругательство над женщиной, практически ему чужой, то что он сделает за посягательства на честь его дражайшего контроллера?
— Оставить тебя на три дня… — тихо ярился Ранди, как будто только сейчас понял истинный смысл своего наказания. — Среди этих отбросов, которые при любой возможности…
— Многие из них, конечно, отбросы, — согласилась я, доставая из кармана небольшой свёрток, — но они сами себе не враги. Все понимают, что ты рано или поздно выйдешь.
— Ты слишком полагаешься на их рассудок, — пробормотал Атомный, стукнувшись затылком об дверь в жесте протеста против тесноты, замкнутости и порядков Голдфри. — Ты живёшь в мужском обществе уже без малого пять лет, но всё ещё веришь в их благородство?
— Нет… Благородство? Я видела, как нас предал самый благородный из них. Теперь я не верю никому, но ты…
— Я?
Ты же тоже мужчина. Проклинать их всех поголовно, значит проклинать и тебя. Ведь ты другой… Другой ведь?
— Просто не думай, что ты в чём-то виноват, — ответила я, подсовывая свёрток под дверь. — Митч должен был умереть сегодня, командир не смеет с этим спорить.
Послышался шорох разворачиваемой бумаги и глубокий, долгий вдох.
— Ты ничего не боишься, правда? — проговорил Ранди без всякой иронии. — Ни эту гниду Митча, ни майора. Если Голдфри узнает, что ты приходила сюда, да ещё с этим…
— Тебя лишили еды, но о куреве командир не сказал ни слова. — Я слышала, как щёлкнула трофейная зажигалка. — Надеюсь, с такими "подружками" тебе будет не так скучно здесь.
Я представила, как Ранди улыбается, с наслаждением прихватывая губами одну, глубоко-глубоко втягивает в себя дым, перекатывая его на языке, словно леденец.
"Ревнуешь меня даже к сигаретам?" — спросил он однажды в шутку, но только теперь я задумалась над этим.
Какого чёрта? Он там с ними, а я здесь. Прикасается к ним, дышит, а я не имею права даже смотреть на него.
Ага, и что дальше? Я начну завидовать его одежде?
Накрыв рот ладонью, я чувствовала, как кровь приливает к щекам.
— Послушай… — пробормотала я, всё ещё гадая над тем, стоит ли затрагивать эту тему. — Где ты научился… этому?
— В Центре, — ответил Ранди без малейшей заминки, как если бы мой интерес был совершенно безобиден, как и его прошлое в этом Центре.