— Поднимись, — попросил Атомный, вопреки словам притягивая меня для очередного сумасшедшего поцелуя. — Встань к стене.
— Не могу. — Вот теперь точно. — Не смотри на меня так, это ты виноват.
Глянув вниз, на моё ещё не тронутое его губами тело, он заявил:
— Хочу поцеловать тебя там.
Я не сразу поняла, что именно он имеет в виду.
— Ха-ха. — Проследив его взгляд, я уточнила: — Ты шутишь?
— А тебе смешно?
Я покачала головой, смотря на его соблазнительный рот. Мне уже было не до улыбок.
— Ты чокнутый.
— Иди сюда. — Я попыталась слезть с него, повторяя: "ты не будешь этого делать", но Ранди надавил мне на затылок, сближая наши лица. — Покажу тебе, на что это будет похоже. — Я послушно замерла. — Для начала я только попробую. Вот так. — Он лизнул меня в губы, потом невесомо об них потёрся. Это всё казалось невинным баловством, но я не могла воспринимать его ласки спокойно. Вообще никогда, а теперь особенно, потому что вопреки логике чувствовала его прикосновения в самом низу живота. — Я буду вести себя очень осторожно, так, как того и заслуживает это нежное, сладкое местечко.
Закрыв глаза, я замотала головой.
— Нет.
— А если я сделаю так? — Он грубо заткнул мне рот, прежде чем я успела возразить. — Похоже, так тебе нравится больше.
— Ты… с ума сошёл, — выдохнула я. Моё не слишком искреннее сопротивление снова его завело. — Как ты вообще… можешь думать об этом… и хотеть этого?..
— Что такое, Пэм? — Мы соприкоснулись пылающими лбами. Два неразлучных, растравленных зверя. — Разве не ты говорила, что тебе должны принадлежать все поцелуи, на которые я способен?
Точно. Спрашивать у меня разрешение на выполнение моего же требования — абсурд. Вот только кто бы мог подумать, что Ранди окажется таким затейником: прикасаться ртом к тем частям моего тела, которые я сама не видела.
Хотелось бы мне знать, откуда он черпает эти идеи. Маловероятно, что на них его вдохновляю я. Возможно, та медсестра, его первая… Он вытворял с ней что-то подобное? А она с ним? Я точно задала бы этот вопрос, если бы не хлопнула входная дверь.
Затаив дыхание, я обратилась в слух.
— Кажется, комиссар вернулся, — прошептала я, когда внизу заскрипели чужие шаги. Ранди покосился на прикованное к трубе запястье. Возбуждённый, взбешённый, уязвимый — он так нуждался в утешении, поэтому, прикоснувшись губами к его щеке, я сказала: — Не расстраивайся. Думаю, я захочу увидеть твоё прекрасное лицо между своих бёдер, только если оно не будет таким колючим.
Делать такие заявления, а затем спешить навстречу врагу — очень, очень скверная идея. Когда я попыталась слезть с него, Ранди схватил меня за руку. Появление Дагера, его (пока ещё) незримое присутствие, отчего-то не подействовало на Атомного отрезвляюще, а сделало его ещё более настойчивым.
— Я принесу ключ, — сказала я, задумываясь над тем, а стоит ли. — Ты же не хочешь, чтобы комиссар видел тебя в таком состоянии?
— В каком состоянии? — Он целовал моё лицо, шею, плечи, а я просила его перестать. — Под тобой, выстанывающей моё имя? Чёрт возьми, очень хочу.
— Ты просто… извращенец… конченый…
— Ему уже давно пора узнать, какие именно отношения нас связывают. Возможно, тогда он перестанет трогать моё.
— Эгоист чёртов… — пробормотала я, слыша, как Дагер ходит внизу, проверяя, выполнила ли я оставленные им в записке указания касательно завтрака, обеда и ужина. — А что насчёт меня?
— Что насчёт тебя? Боишься его осуждения? — Атомный провёл костяшками по моей щеке, противоестественно нежно, учитывая его злость. — Видимо, я был прав. За считанные дни его мнение стало таким важным для тебя. Как быстро он обелил себя в твоих глазах.
Укор был подобен высоковольтному разряду: больно, но зато приводит в чувство. Вернулась привычная мучительная тяжесть на сердце, которую анестезировала наша спонтанная полу-близость.
— Побоку мне его мнение!
— И всё же, я не припомню, когда ты в последний раз поступалась нашими желаниями в угоду кому бы то ни было. Тем более предателю.
— Я лучше тебя знаю, кто он такой! — огрызнулась я, когда комиссар окликнул меня. Он поднялся на второй этаж и теперь направлялся к комнате, которую я занимала. — Я, а не ты, видела его за одним столом с комендантом! Я, а не ты, прислуживала ему! Я, а не ты, смотрела на то, как он увозит мою мать, в упор не замечая меня!
Ещё даже не успев закончить, я уже пожалела о сказанном. Я ставила ему в вину то, в чём он был меньше всего виноват. Но вопреки логике, Ранди сказал, что счастлив.
— Если ты не можешь простить меня за это, то его ты не простишь тем более.
— Никогда, — поклялась я, закрывая лицо руками. Нежное тепло от его прикосновений ещё ощущалось на коже, а я уже успела обличить его в надуманном грехе. За который он, к слову, корил себя куда усерднее и чаще, чем я. — Прости. Мне никто не нужен кроме тебя. Пожалуйста, верь мне.
— Пэм? — позвал Дагер, но я даже не подумала пошевелиться, и лишь когда заговорил Ранди, я убрала ладони от лица.
— Поцелуй меня.
Прихоть, казалось бы. Ничего особенного. Столь безобидная просьба после всего, что мы испробовали, не должна была стать испытанием для меня. И тем не менее по замыслу Атомного это было самое натуральное испытание, с которым я должна была справиться до того момента, как комиссар окажется на пороге. Как я и говорила, Ранди привык обходиться пустяковыми доказательствами любви.
48 глава
Дагер никогда не был дураком, поэтому, взглянув на нас ещё в комнате дознания, догадался, что наши с Ранди отношения уже давно вышли за рамки дружбы. Мы росли, выживали и убивали вместе — крепость наших уз была знакома разве что сиамским близнецам. Ни чистая кровь, ни святая любовь никогда не смогли бы связать двух людей так, как нас эта проклятая война.
Тем не менее, застав нас на полу душевой, одержимо целующихся, Дагер опешил. Он не мог бы выглядеть более потрясённым, даже если бы обнаружил осиное гнездо под капотом своей новенькой машины или узнал бы о капитуляции Ирд-Ама.
Шок, отчаянье — комиссар так запросто поддался эмоциям, которые ввиду своей профессии и природной гордости не демонстрировал даже перед близкими людьми. Хотя, если задуматься, с нашим появлением, он нарушил десятки правил, продиктованных как воинским уставом, так и личными принципами.
Я наблюдала за ним, не разрывая поцелуя. Восхитительно беспомощный… Назови я Дагера предателем хоть сотню раз, выражение его лица не стало бы и вполовину таким жалким. Он дрожал от злости, желая вышвырнуть нас вон и высказать, наконец, всё, что думает обо мне и моей чокнутой семье, которая с чего-то решила, что может им помыкать Но он не сказал ни слова и порог не переступил. И дело тут, конечно не в трусости.
— Глянь, что ты наделал. — Без особой досады пробормотала я, наблюдая за тем, как Дагер сбегает. — Опять довёл его до слёз.
Но Ранди даже не подумал обернуться, как будто уже забыл, ради кого этот спектакль затевался.
— На этот раз к его слезам я не имею никакого отношения.
Оставив разодранный сарафанчик на полу, я высвободилась из мужских объятий под пристальным, безмерно льстящим мне взглядом. Против такого положения Ранди тоже никогда не возражал. Возвышаться надо мной он любил так же, как и стоять на коленях.
— Но в одном ты точно виноват, — сказала я, глядя на его губы. Но, когда Атомный потянулся ко мне, собираясь поцеловать так, как давно хотел, я крутанула вентиль холодной воды. — Не выставляй больше то, что спасало и лечило нас, напоказ перед предателем, пожалуйста.
К его чести Атомный не попытался отстраниться или выказать недовольство, а лишь молча отвернул лицо, глядя на меня искоса. Даже в наручниках, промокший до нитки он не выглядел жалко, напоминая ощерившегося хищника.
— Остынь. — Я прошла мимо него, подбирая с пола куртку. — Я не скажу тебе ни слова, если ты начнёшь прижиматься к заднице очередной его служанки, но ты не будешь на его глазах вытворять что-то подобное со мной.