Мышцы под моей рукой одеревенели. Дагер сжал стопку с такой силой, что та должна была вот-вот лопнуть, и, судя по его настроению, сказать он должен был что-то совсем иное, ничуть непохожее на:
— Да хоть прямо сейчас.
— Ха?
Откинувшись на спинку стула, он достал из кармана брюк два паспорта и кинул их на стол.
— Ваши новые документы.
Я всё ещё не понимала.
— Ева родила сегодня ночью, — добавил Дагер. — Лучшего момента для твоего возвращения не придумать. Для Свена это будет двойной праздник.
"Делай что хочешь, только, умоляю, перестань уже трахать мозг мне", — казалось, хотел он сказать в заключение. Похоже, комиссар просто не воспринимал меня всерьёз. Но я была слишком растеряна, чтобы доказывать обратное. Мне требовался тайм-аут.
— О! — Я взяла в руки тонкие книжечки. — Теперь понятно, что ты отмечаешь. Мальчик или девочка?
— Девочка. Её назвали в честь твоей матери.
— О… кхм… — Я прочистила горло, не в силах сообразить, какое отношение бумага, которую я держу в руках, имеет ко мне. — Малышка Гвен, значит…
Эта новость обезоружила меня. Но, как и всегда в минуты крайней немощи, мне на помощь пришёл Ранди. Моё второе сердце, созданное для ненависти. Приблизившись со спины, он заглянул мне через плечо. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела и исходящий от него потрясающий запах мыла.
— У нас одинаковые фамилии, — заметил Ранди.
— Точно. — Я посмотрела на Дагера. — И кто же мы теперь по документам? Супруги?
— Родственники. У твоей матери и Свена такая же фамилия.
— И у его детей, — продолжила я. — Видишь, Ранди, комиссар сделал всё возможное, чтобы объединить нас. Остальное дело за нами.
Но, кроме шуток, Ранди и мечтать не мог стать официальным членом нашей семьи. Мой отец был в ужасе от выходки своей жены, когда та подобрала и притащила в дом безродного щенка. О том, чтобы дать ему свою фамилию, Стеф Палмер даже думать не хотел. Породниться с неприкасаемым пусть и на бумаге?
А тут — на тебе, ирония судьбы.
— Вы теперь брат и сестра, — подчеркнул в очередной раз Дагер. — Так что постарайтесь впредь… не проявлять чувств на публике.
— Ты только не думай, что эта бумага хоть что-нибудь для нас значит, — сказала я, обмахиваясь паспортами будто веером. — Мы не брат и сестра, но что важнее, мы не граждане этой чёртовой страны. И хотя именно ты это придумал, ты будешь дураком, если сам в это поверишь.
— Я лучше кого-либо это понимаю… — начал было Дагер, наблюдая за тем, как Ранди обходит меня и садится за стол.
— И уж точно ты просчитаешься, если решишь, что эта бумажка обяжет нас подчиняться кому бы то ни было. Тебе, Свену или вашему вождю.
Может, он и не был согласен с таким раскладом, но едва ли собирался спорить.
— Пусть лучше расскажет, что стало с нашими настоящими документами, — предложил Ранди, закуривая. Из одежды на нём были только штаны, которые пришлось отжать у хозяина. Полуобнажённый, большой и сильный, он сидел напротив Дагера, словно давая оценить различия.
— Официально вы мертвы, — ответил комиссар, когда я задала ему тот же вопрос.
— Интересно. — Похоже, фиктивная смерть вошла в традицию в семье Палмер. Хотя теперь стараниями Дагера и Свена такой семьи нет в помине. — Мы мертвы, и даже не знаем об этом. И как же это случилось? Расскажи нам. Мы имеем право знать.
Мне не пришлось его долго уговаривать.
— Памела Палмер умерла на пыточном столе, а Ранди Дуайт был убит при попытке побега. — Гарри ответил охотно, потому что знал, что моё требование срикошетит по мне же. — Такое случается часто, поэтому ваше дело никого не заинтересует.
Я отвела взгляд в сторону, опуская руки. Даже не знаю, что слышать было менее приятно: что меня и Ранди убили, или что такое случается часто. Кроме прочего, не давала покоя мысль, что всё именно так и должно было произойти. Потому что мы проиграли, а поражение у нас неразрывно связывалось со смертью. Вместе с родиной и именами мы должны были потерять и жизни. Как Седой, как Николь, как Гектор Голдфри и весь наш батальон. Но нет, я стою здесь, в доме предателя, перед предателем, держа в руках гражданские паспорта, вполне заслуживая того, чтобы меня замучили до смерти.
— Слушайте, мне… — Дагер с усилием потёр глаза. Невысказанное слово "жаль" повисло в воздухе. — Просто не думайте об этом, ладно? Не воспринимайте это так… Теперь вы в безопасности. У вас вся жизнь впереди… Это не смерть, а второе рождение.
Я подумала "иди ты к чёрту", но сказала:
— Правда? Какое совпадение, три дня рождения за раз. Нам надо это отметить!
49 глава
Ещё до того, как сесть за стол, я уже знала, что добром это не кончится. Конечно, и не должно было кончиться, всё же я предложила "отметить" отнюдь не потому, что прониклась всей этой чушью насчёт второго рождения или была счастлива узнать, что жена Свена благополучно разрешилась от бремени. Теперь, когда мы получили условную свободу, нам нужно было попрощаться с Дагером как должно. Подвыпивший, одинокий и уязвимый — он был отличной мишенью. Просто прямая противоположность тому, что я видела в Раче.
— Ты нам не нальёшь, комиссар? Мы составим тебе компанию. За что ты ещё хочешь выпить? За победу? — Я достала из буфета и поставила на стол две стопки, но Дагер даже не думал идти у меня на поводу. — Что такое? Коменданту ты не отказывал.
— С союзниками пить за победу сподручнее, — рассудил Атомный, пуская дым ему в лицо. — Тогда как с нами…
— …получается путаница, — согласилась я. — Ну тогда за дружбу? Я помню, это был второй тост, который ты поддержал. С Хизелем, значит, ты хотел, а с нами — твоими старыми друзьями — нет?
Дагер счёл, что бездействие в данной ситуации будет лучшей тактикой.
— С ним он сдружился куда крепче.
— Тогда мы должны выпить за упокой коменданта, — предложила я. — Он погиб. Хотя ты об это, наверное, уже знаешь.
— Знаю, — отозвался глухо комиссар, доливая себе. Хотя едва ли потому, что ему взгрустнулось по Хизелю.
— Но ты точно не знаешь, как именно он погиб. — Дагер замер, не донеся выпивку до рта. — Назвать тебе имена убийц твоего друга?
— Он не был мне другом! — сорвался он и, поставив стопку на стол, расплескал коньяк себе на ладонь и рукав. — Никогда, чёрт вас дери! И мне плевать, как он сдох! Он и вся его кодла!
— Значит, ты не сильно расстроишь, если узнаешь, что это мы его убили? — Да, именно такое выражение лица мне хотелось увидеть напоследок. Дагер, наконец, вспомнил, кого именно отправляет в дом, где живут женщины, дети и его лучший друг. — Правда, не скажу точно, отчего именно он умер. От того, что Ранди свернул ему шею, или оттого, что я прострелила ему башку.
От подробностей, которых он предпочёл бы не знать, Гарри побледнел. Несмотря на то, что он был военным — лакеем смерти, он никогда не был причастен к этой будоражащей тайне напрямую. Он отнимал жизнь лишь росчерком пера, а не собственноручно, и поэтому был шокирован тем, что дети, которых он знал, убили мужчину, которого он знал. Убили неуклюже, но хладнокровно и жестоко. И ни один не попытался уговорить другого оставить это дело взрослым, потому что потеряли к ним всякое доверие.
Пока он приходил в себя, я села к Ранди на колени. А всё потому, что Дагер был не самым гостеприимным парнем и привык обходиться двумя стульями: для себя и для Вильмы.
— Сейчас, когда не комендант, а мы сидим за одним с тобой столом, отрицать вашу дружбу легко. Но, как бы громко ты не доказывал обратное, вы похожи. Например, у него тоже была коллекция пластинок госпожи Кокс. — Я убрала ото рта Ранди окурок, туша его об торец стола. Сигаретный дым делал воспоминания слишком реальными. — Он включал их мне, а я думала… эта женщина достойна смерти уже только за то, что так легкомысленно поёт на этом проклятом языке. Пойми меня правильно, я не могла чувствовать ничего кроме ненависти к её голосу, потому что он сопровождал разрушения, убийства, издевательства и мои собственные муки. А теперь причин ненавидеть её куда больше, ведь, как оказалось, госпожа Кокс нравится тебе, а полубрат от неё вообще без ума.