— Я все помню, — пожал плечами. — Свою жизнь, его жизнь. В чем тут сомневаться?
— Живи для себя. Это не предательство, ты ничего не должен этим людям.
— Уже жил так… Не самая плохая жизнь, но и не мечта. Я могу больше.
— Значит, решил, что оказался тут с великой миссией? Теперь поедешь на ближайшую гору искать каменные таблички? — вот такая у меня шиза, циничная.
— Не юродствуй.
— Тогда не ври себе.
— Да, я хочу верить, что оказался тут не просто так.
— Хочешь верить или веришь?
— Хочу. Чтобы верить, надо все-таки больше информации.
— И что дальше? Если сбегать от войны ты не будешь? Зная будущее, можно подсказать пути развития технологий. Союзу и всем его жителям это поможет.
— А поможет ли? Если в марте 1953-го все случится так же, как и случилось, то разве пара лишних процентов в ВВП что-то изменят? Я вот думаю, и 91-й год после этого никуда не денется.
— Тогда иди к Сталину. Не боишься же? Расскажешь все, лично займешься воспитанием тех, кто не продаст идею.
— Я не учитель.
— Хоть где-то тебе хватает здравого смысла. Но тогда что? Учти, если еще сегодня ты сможешь воспользоваться положением Антонова-старшего, то вот завтра станешь уже обычным человеком. Даже немного хуже.
— Подожди, — кажется, я поймал какую-то мысль. — Что я умею делать лучше всего?
— Сходить с ума.
— Нет, я умею строить атомные станции.
— И ты хочешь?
— Построю ее здесь и сейчас.
— Да ты понимаешь, что будет после этого⁈ Выход на бомбу, такая сила в руках только у одной страны, да еще и до того, как мир успеет ощутить ужас Второй Мировой? Ты ведь хочешь до нее успеть? Впрочем, это в любом случае невозможно!
— На самом деле, ничего сложного. Вспоминай, Ферми через 5 лет просто сложит в кучу урановые и графитовые слитки, и этого хватит, чтобы запустить первую самоподдерживающуюся реакцию и начать Манхэттенский проект.
— У тебя нет ресурсов и влияния, что были у Ферми. Помнишь же, несколько тонн урана…
— Мне не нужны его влияние и ресурсы. Вместо этого я точно знаю, что нужно и, вложившись в технологию, могу собрать прототип почти на коленке.
— Не смеши.
— Не станцию! Прототип! Вместо куба со сторонами пятнадцать метров, если использовать правильную компоновку, отражатели, ТВЭЛы, мне потребуется в сотни раз меньше урана.
— Все равно на коленке не соберешь.
— Я помню все необходимые формулы, могу рассчитать минимальную критическую массу. При обогащении в 20 процентов, нам хватит и килограмма. Хорошо, с учетом утечек нейтронов больше, но в любом случае это килограммы, не тонны.
— Ладно, допустим ты привезешь руду из Ферганы…
— Спасибо, что напомнила, где ее искать прямо сейчас.
— Кстати, почему в женском роде? Я думал, ты считаешь меня своим вторым «я».
— Шиза — женский род. Но ты продолжай.
— Убедил, вернемся к делу. Допустим, ты привез руду. Радиевый институт Хлюпина ее переработал в оксид урана в слитках. А вот дальше тупик. Чтобы обогатить уран до твоих 20 %, да даже до 5 % тебе нужны газовые центрифуги.
— Фриц Ланге уже эмигрировал в СССР и как раз в этом году подал заявку на многокамерную центрифугу.
— Их надо дорабатывать, в реальности прототип собрали только в 1945-м. Но не это твоя главная проблема: даже если разработку чудом получится ускорить, чтобы запустить такие центрифуги и поддерживать процесс потребуется несколько гигаватт электричества. Гигаватт! А это потребление всего Ленинграда за несколько месяцев. Тебе их никто не даст.
— Вот это проблема, но в рамках прототипа можно и упростить задачу. Уберем обогащение, компенсируем его размерами установки. Даже так с нормальной инженеркой реально уложиться в полсотни килограммов.
— Согласна, это вариант. Переплавить даже несколько десятков тонн обычной руды, чтобы получить оксид урана, будет проще, чем обогатить даже один его килограмм. Останется сущая мелочь: достать все остальное. Где, например, будешь брать бериллий?
— Завод «Светлана».