— Инвестиции — какой вы выбрали капиталистический термин, — поморщился комсомолец.
— Тем не менее, по сути лично у меня возражений нет, — профессор же одобрительно кивнул и посмотрел на Капустина.
— Меня все же смущает, что студент, — тот еще не отвел от меня взгляда, но все равно почувствовал чужое внимание, — не показывает знания точных формулировок из «Краткой истории ВКП (б)». Возможно…
— Третий вопрос был бы уже нарушением регламента, — профессор ответил жестко, и я неожиданно осознал, что тот единственный твердо и четко меня поддержал. Причем было видно, что он согласен с Капустиным, но тот был чужой, а я — свой.
— Тогда… — начал было Капустин. Вот же твердолобый! Я сначала разозлился, а потом просто понял, что тот больше администратор, чем политик.
— Тогда, может, пересдачу на 29 число? — предложил я. — А там вы уже точно поймете, что я за человек такой.
Повисла пауза, Капустин задумался, а потом все-таки кивнул. Вот и договорились. Закончив с формальностями, я бросил взгляд на часы и поспешил сбежать из кабинета. То, что я временно разобрался с интересом Жданова — это хорошо, но пропускать первую плавку графита я не собирался. На входе меня неожиданно встретили Ирка, Кудрявый, Ольга и несколько незнакомых студентов. Оказывается, у меня была даже группа поддержки.
— Наши победили, — обнародовал я результаты под две улыбки и четыре недовольных взгляда.
— Опять какие-то свои штучки использовал, — толстяк нахмурился и даже поиграл то ли жиром, то ли мышцами, напоминая о том, как недавно меня побил.
— Сомневаться в справедливости решения членов партии и комсомола — это не очень разумное поведение, студент Кудрявый, — вслед за мной вышел профессор, очень удачно подловив покрасневшего толстяка.
Тот даже вспотел, потом пролепетал неразборчивые извинения и куда-то убежал. Романова сделала вид, что меня особо не знает, и я уже хотел было тоже бежать дальше, когда Ирка протянула мне ладонь и буркнула еле слышное поздравляю.
— Спасибо, — я спрятал руки в карманы и побежал дальше.
— И зачем ты его поддержала…
— Все равно он нас позорит…
— Сегодня он хотя бы ничего не завалил, — донеслось из-за спины Иркино объяснение.
Я только улыбнулся тому, как неплохо она держалась, и, оказавшись за углом, вытащил и прочитал незаметно переданную девушкой записку. Та предупреждала, что Кудрявый, Покровский и еще несколько студентов с курса решили записать в помощники по моему проекту и саботировать работу позорящего всю страну гада. Последнее это вроде как цитата. Интересно, Ирка ее от них услышала или просто от себя добавила? Я улыбнулся тому, что мой агент уже начала действовать, причем, что вдвойне приятно, совершенно самостоятельно. Девушка оказалась даже более ценным кадром, чем я рассчитывал, и теперь нужно было решить, что же делать с полученной информацией.
Прикинув пару новых планов и дополнив пару старых, я вышел на улицу. Уже ярко светило солнце, но ленинградские морозы все равно пробирали до костей. К счастью, я тут ненадолго: просто обошел здание института, добежал до центрального корпуса ЛФТИ и спустился на цокольный этаж через правое крыло. Именно тут располагалось тяжелое оборудование вроде вакуумных печей, где мне должны были очистить графит. Поближе к толстому фундаменту, которому нужно было не просто удержать десятки тонн различных приборов, но и вибрации от них.
— Почти не опоздали, — с улыбкой встретил меня Иоффе.
— Добрый день, Абрам Федорович, — поздоровался я и закинул одежду на показанную вешалку.
— Как история партии?
— Пришлось отдать ее на откуп товарищу Жданову. Ну да ему так привычнее, а мне… Спокойнее, когда ему спокойнее.
— Кхм, — Иоффе насмешливо хмыкнул, но в итоге только головой покачал. — Эх, мне бы, молодежь, вашу веру в собственные силы. Но у возраста есть свои преимущества.
— Это точно! Мне до своего института еще расти и расти.
Иоффе снова хмыкнул, а потом, словно забыв про разницу в возрасте, показал мне сразу несколько лабораторий, выделенных под наши задачи. В первой была обычная дробилка для измельчения графита. Щековая, чугунная с виброситом, после которого получалась та самая масса, которую мы в дальнейшем и будем очищать. В глаза бросалось огромное количество пыли, с которой пытались бороться рукавными фильтрами, но… Их эффективность находилась в районе 80–90 процентов. Лучше, чем ничего. Меньше, чем хотелось бы, учитывая, что в итоге вся эта пыль будет оседать в легких тех, кто с ней работает. И совершенно недостаточно, если мы решим ставить похожие системы фильтрации на вентиляцию реактора.