Я выдохнул. Поход в гости к «отцу советской физики» оказался на удивление удачным. Если честно, то думал, что ученый просто размажет меня вопросами, откуда взялись те или иные формулы и граничные показатели, но… Он просто заинтересовался и дал свое согласие на старт нового проекта в случае, если я добуду все, что обещал.
Кажется, он в меня до конца не поверил. А вот я не сомневался, что все получится. После недавних чисток бюрократического аппарата Ленинграда при личном участии товарища Жданова некоторые просто боялись лишний раз поднять голову, а я вот, наоборот, считал, что в подобных условиях как раз и можно развернуться.
— Антонов! — на выходе из института меня окликнули два парня в потрепанных синих куртках. Кажется, бывших спецовках. Мгновение и память подсказала, что эти тоже раньше были в списке моих жертв. А это значит что? До них дошли последние новости, и меня снова собрались бить.
— Прошу прощения! Никак не могу позволить себе портить одежду кровью! — я протолкнулся сквозь столпившихся на входе студентов.
Не знаю, откуда взялось это неожиданное веселье, но мне на самом деле хотелось хохотать, пока бежал от двух пыхтящих у меня за спиной парней. Видимо, правы оказались те, кто говорил, что тело определяет сознание. Помолодел, гормоны зашалили, и мысли сразу же понеслись вскачь.
Я добежал до почти отъехавшего от остановки трамвая. Дернул за деревянную ручку, открывая двери — тут они полностью на мускульной тяге, никакой автоматики. Внутри меня встретил суровый взгляд кондуктора, но я засунул руку в карман, нашел пятнадцать копеек и получил свой билет. Вот меня и простили. Трамвай тем временем неспешно тронулся, а за окном остались две недовольные физиономии.
Что интересно: они ведь тоже могли успеть заскочить внутрь, но, кажется, просто не захотели тратить на это деньги. Я обратился к памяти Антонова-младшего, а пятнадцать копеек это много? Как оказалось, не особо. Разнорабочие на Кировском получали по 150 рублей, токари и слесари высоких разрядов до 500, мой отец… Отец Антонова получал и вовсе 2000 рублей. На этом фоне стоимость проезда была почти незаметна. Может быть, дело в том, что это студенты?
Память тут же выдала: моя стипендия — 150 рублей, на четвертом курсе вырастет до 200. А у крепыша Покровского и вовсе сталинские пять сотен. В итоге мелочность моих преследователей показалась даже обидной. Впрочем, не мне жаловаться. Я пожал плечами, с трудом удержался от того, чтобы не помахать им на прощание и сосредоточился на виде из окна. Пока трамвай ехал в сторону центра, где в здании Мариинки расположилась моя следующая цель, Горсовет, оставалось просто ждать.
Ну и заодно изучать мир, в котором я оказался. Интересно же.
[1] На самом деле очень критичны, но науке в 1939 это еще не известно, а главный герой не учел, что разделять гафний и цирконий еще не научились. Впрочем, если бы это была единственная проблема, что вылезет в процессе…
Глава 2
Смотрю на серый снег.
В будущем видел такое в Мурманске. Белый снег из-за работающих угольных ТЭЦ покрывался серой пылью, и мир вокруг казался будто нарисованным простым карандашом. Сейчас таким был Ленинград. Дым из котельных, пустыри, заброшенные дома и стройки… По мере движения трамвая к центру картина менялась.
Угольная пыль сменилась запахом мазута, улицы стали шире, чище, и на них все чаще мелькали спешащие по своим делам люди. Те, что попроще, носили короткие полушубки и суконные шапки, побогаче — драповые пальто и кепки. У поворота на очередной завод получилось разглядеть простых рабочих в ватниках и рукавицах. Интересно, а они замечают, какие на самом деле разные?
На повороте трамвай загремел особенно громко, а с дуг посыпался целый водопад искр. Получилось даже красиво. Маршрут как раз дошел до центра города. К новой застройке добавились гранитные набережные, массивные здания девятнадцатого века, часть из которых стояла в лесах новых этажей. Ленинград рос так быстро, что побороть нехватку жилья только новыми домами никак не получалось. Уплотнение и увеличение высотности в старых районах решали хотя бы часть проблем.
Вокруг стало больше машин, вот трамвайные пути пересекла целая колонна ЗИСов, а еще в глаза бросилось, что на улице довольно много военных. Сразу же замелькали тревожные мысли. Да, до нападения Германии на Союз еще два года, но в Европе-то Гитлер начал действовать раньше. Еще и Финская война — неужели, уже была? К счастью, юношеский пыл получилось довольно быстро укротить, мысли успокоились, а после этого в памяти всплыли и нужные даты.