Иоффе кивнул, Покровский вздрогнул, на этот раз уже явственно, но меня уже было не остановить. Отправил очкастого за новым лабораторным журналом, и, пока источник возвращали на его место и прогревали лампы усилителя, он как раз успел перенести туда все данные за ночную плавку.
— Что дальше? — студенты из лаборатории посмотрели на Иоффе, а тот кивнул на меня.
— Сегодня командует Антонов.
Встревоженных взглядов в комнате стало в несколько раз больше, но так было даже проще. Пусть тоже прогревают — только не лампы, а мозги.
— Ставить образец? — Покровский собрался и посмотрел на меня. Кажется, у него получилось убедить себя, что если за дело взялся не профессор, а я, то и боятся ему нечего. Наивный.
— Нет, сначала нам нужно дополнить оборудование и откалибровать процесс, — и я, прикинув размеры, попросил отлить для нашего источника парафиновый блок.
— А зачем это? — очкарик повернулся к Иоффе, но тот снова кивнул на меня. Даже интересно: проверяет, как я командую, или же еще сам не догадался. Хотя не буду так уж себе льстить.
— Что ж, давайте разбираться и заодно фиксировать, — я кивнул студенту на журнал. — Итак, наш источник формирует поток нейтронов с энергией где-то в 4–5 мегаэлектронвольт. При этом камера ионизации будет фиксировать только тепловые нейтроны с гораздо меньшей энергией. И как нам решить это противоречие? Только замедлить изначальный поток, что мы и сделаем с помощью парафина. Для промышленного использования он нам не подойдет из-за слишком низкой температуры плавления, но вот для эксперимента, так будет быстрее всего.
В итоге дело затянулось: пока отлили блок, пока просверлили в нем канал для потока нейтронов… Конструкция получилась: с одной стороны еще закрытый излучатель, потом туннель внутри парафинового блока, потом наш кусок графита и за всеми ними газовая камера, которая будет фиксировать любые частицы, что пройдут через этот каскад.
— Теперь все разбираем, — махнул я рукой под общий вздох.
Разобрали, открыли источник, зафиксировали общий фон в 0,5 деления нашего гальванометра. Следующий шаг — вернули парафиновый замедлитель.
— Значение выросло до 47 делений, — очкарик нервно засопел, записывая изменения результатов.
— Удивительно, конечно, — донесся голос кого-то из студентов, — Просто парафин добавили, и такая разница.
— Тихо, — шикнул на них Иоффе, и мы продолжили.
Установили в схему первый графитный блок, выждали для надежности около минуты и зафиксировали новые данные. Сорок два деления. Сорок два от сорока семи — степень прохождения нейтронов выходила около восьмидесяти девяти процентов. Не так чисто, как хотелось бы, но с этим точно можно было работать. Я даже мысленно начал пересчитывать конфигурацию реактора под новые значения, но быстро оборвал себя… Еще успеем.
— Ставим второй блок, — я отдал следующую команду.
Еще минута ожидания, новые измерения, и очкарик снова озвучил результаты.
— Значение… — его голос дрогнул. — Пятнадцать делений.
Впрочем, мы и сами все видели.
— Что это значит? — снова раздались шушуканья в стороне.
— Графит бракованный?
— Или это Антонов какую-то чушь придумал?
— Точно Антонов…
— Тихо! — на этот раз я утихомирил всех без вмешательства Иоффе. — Сейчас перепроверим оба результата, потом для подтверждения наших выводов отдадим непрошедший испытания образец на спектральный и химический анализ. Проверим, сколько и чего там осталось, что мешает процессу.
— А почему ты так уверен, что все не так именно с графитом, а не с тобой? — запальчиво спросил Покровский. Поддержка других студентов и моя сомнительная репутация словно придали ему сил.
— Анализы это и покажут, — я пожал плечами. — Впрочем, кое-что мы можем сделать уже сейчас. Принесите чистый графит.
В лаборатории повисло тревожное молчание, но, пока мы заново измеряли и записывали показания по результатам выплавки, с первого этажа как раз успели притащить кусок графита, еще не прошедшего ни дробилку, ни хлорирование.
— Вот будет смешно, если что-то пойдет не так, — хохотнула шиза.
Я даже не посчитал нужным отвечать. Дождь падает на землю, в графите есть бор, бор тормозит нейтроны.
— Результат… — все сделали шаг вперед, чтобы лично увидеть показания гальванометра, но я все равно огласил его вслух. — Пять делений. Итого предварительно будем считать второй образец очищенным, но не до конца.
— Как будут результаты по анализам, внести в журнал и мне на подпись, — подвел итог Иоффе, а потом остановил тяжелый взгляд на Покровском. — Будем разбираться, что же пошло не так и кто в этом виноват.