— Как думаешь, откуда студент может столько знать о нашей внутренней кухне? — командарм подумал, что есть еще вопрос, который можно было обсудить с Лопатиным.
— Так отец в НКВД… — увы, комиссар не удивил, выдав самый простой ответ из возможных.
Ему его было достаточно в отличие от Мерецкова… Впрочем, появление Гоглидзе в том числе подтверждало, что Антонов-младший, несмотря на арест отца, не растерял этих связей. Связей, которым стоило бы помалкивать, но он еще найдет идеальный момент и время, чтобы это припомнить. Позже. А пока Мерецков смотрел на бьющий в окно машины снег и думал: а если ли там за ним что-то еще?
Закончили с вечеринкой, уборкой, прощаниями, и единственным, что осталось в моих планах на сегодня, был сон. Спать долго, крепко, возможно, с интересными картинками… На прощание девчонки из института зачем-то полезли обниматься, и тело подростка теперь усиленно подавало сигналы, что это точно был намек. Лично я вот считал за намек исключительно взгляд Гоглидзе-старшего, который тоже заметил эти прощания и поскорее утащил Ирку к себе в машину. И вот это было правильно.
— Антонов, — хриплый голос с балкона перед нашим коридором вызвал у меня вздох. Романова явно хотела поговорить, и, к сожалению, имела на это право.
Пришлось поворачивать обратно на холод.
— Что у тебя с Гоглидзе? — девушка смотрела куда-то в пустоту, где черные во тьме снежинки играли в свои неведомые игры.
— Со старшим или младшей?
— С обоими.
— С младшей — не твое дело, со старшим — недопонимание.
— Не мое?.. Ахгррр! — Романова чуть не сорвалась на рычание, но сдержалась. — Что за недопонимание? Я позвонила с проходной нашим: НКВД нашло шесть сгоревших трупов! Искали якобы украденную дочь Гоглидзе, а обнаружили их. Лагунову там теперь ночевать придется.
— Сильно обгорели? Пожарная команда приехала с опозданием? — я поцокал языком. — А ведь после прошлогодних пожаров сейчас даже зимой повышенная готовность, дружины прилетают на место чуть ли не через пять минут. А тут как скоро появились?
— Ты что-то знаешь?
— Откуда? Просто мысли вслух. Ну да, товарищ Лагунов ведь разберется?
— Значит, его подозреваешь? — Романова смерила меня взглядом.
— Не мое это дело, но будь с ним осторожнее.
— Я с ним воевать не собираюсь. Ни ради справедливости, ни ради тебя тем более.
— А я не для этого предупредил. Просто будь.
— Черт с тобой! Раздражаешь, когда пытаешься изображать добренького мальчика, которого в тебе видят только недалекие идиоты, — Романова только рукой махнула. — Другой вопрос, зачем брал мой пистолет?
— Если кто-то брал твой пистолет, то это нехорошо, — участливо покачал я головой. — Надеюсь, все патроны на месте, а то знаешь ли…
— Патроны на месте, вот только там обычные 6,35 Браунинга, такие где угодно найти можно.
— Например, на теле подстреленного бандита.
— Антонов!
— Романова!
— Ты брал мой пистолет? Думаешь, я по запаху не отличу оружие, из которого недавно стреляли?
Девушка замерла, буравя меня взглядом. А я понял, где все-таки допустил ошибку. Все-таки стрелять меня в Африке научили, а вот опыта ухода за оружием как раз не было. Что ж, буду учитывать. К счастью, по виду Романовой понятно, что все это расследование она ведет не для кого-то, а для себя… Чтобы взять меня в кулак, чтобы полностью контролировать, чтобы все стало снова как обычно.
— Нет, — я обезоруживающе улыбнулся. — И повторю, если кто-то взял твое табельное оружие, это не очень хорошо. Может, тебе сейф для него заказать? А то, знаешь ли, некоторые хранят оружие, вырезав под него тайник в подшивке журнала «Октябрь», а Шолохов свой «Тихий Дон» не для того писал. Ты его хотя бы прочитала перед этим?
Романова несколько раз попыталась открыть рот, но так и не нашлась, что сказать.
Сволочь!
Крутилось в голове у Ольги. Антонов фактически признался, что брал ее пистолет — вряд ли, конечно, он связан с тем убийством, но брал и стрелял. Гад! А теперь смотрит ей в глаза и будто издевается. А ведь так хотелось, наконец-то, увидеть у него на лице страх, чтобы его судьба зависела только от ее слова. Увы, не сегодня. Впрочем, Ольга оценила и предупреждение о какой-то грязной игре со стороны Лагунова. Неужели, паршивец не только издевается, но и заботится о ней?