Сколько раз слышал этот каламбур, а все равно улыбнулся, и Петрович гордо вскинул подбородок. Мол, могёт еще старая гвардия.
— В следующий раз моя очередь будет, — пообещал я.
— Ты смотри, чтобы следующий раз был. А то женишься, съедешь, — хмыкнул старик.
— А есть предпосылки?
— Ой, опять слова умные вставляет, а по сторонам не смотрит. Ты вот чем последние несколько дней ужинаешь?
— Остатки плова, — осторожно ответил я, впервые задумавшись, что как-то на самом деле надолго их хватило. И не испортились даже.
— Ха! — Петрович победно вскинул палец. — Они еще на второй день закончились, а потом тебя на подкорм взяли Клавка со второго и Софочка из соседнего с вашим блока.
Я прокрутил в памяти события последних дней, стараясь выделить тех, кто отзывался на такие имена. И Клавка оказалась той самой продавщицей из бакалеи, впечатленной моими знакомствами в колхозе. А Софочка дочкой какого-то профессора из химического, прибившаяся в наше общежитие, чтобы и самостоятельно пожить, и чтобы какие-то дальние родственники могли за ней присматривать.
— Что ж, увижу, буду говорить спасибо, — вздохнул я.
С одной стороны, не очень приятно набирать долги. С другой, готовые ужины уж очень сильно упрощали жизнь, освобождая вечера для кучи полезных дел. Вчера вот, например, прописывал возможные способы проверки алюминиевых трубок, и вот — уже пригодилось. А сегодня хотел перепроверить наши наработки по урану. Это ведь только кажется просто: привезли и засыпали, а на самом деле куча тонкостей. Как перегрузили на вокзале, на чем довезли до завода, где хранили до переработки, где после, каким именно образом засыпали в ТВЭЛы, в виде таблеток или порошком. И на каждом этапе думать, а что делать с возможной радиацией и излучением.
Поднявшись на свой этаж, я огляделся по сторонам в поисках своих кормилиц, но вместо них сегодня меня поджидали совсем другие люди.
— Виктор… Игоревич, — прокашлявшись, из своей комнаты выглянула жена рабочего Петрова. Учитывая, что обычно она меня называла «эй ты», а после плова разве что перестала кривить рожи, то это было очень необычно.
— Да, Виктор, здравствуйте, — вслед за ней показался и муж. Опять же обычно его видели только, когда он уходил на работу или приходил, а тут сам вступил в разговор.
— Что-то случилось?
— Да, — мужчина поморщился, словно переступая через себя, но все равно продолжил. — Вы знаете, у нас же ребенок. А в комнате очень дует, Сашка от этого постоянно болеет, Надя из-за него по полгода на работе не может появиться. Все злятся, на нее, на меня, а что тут поделаешь?
Такая короткая речь, почти исповедь на одном дыхании, а я словно по-новому взглянул на эту склочную парочку. Действительно, а у кого характер не испортится, когда тебя на работе товарищи едят поедом, и сделать ничего нельзя.
— Вы хотели о чем-то попросить?
— У вас же сейчас большая стройка, возможно… — Петров снова поморщился. — У вас есть возможность взять какие-то лишние материалы и утеплить нашу стену дома. Если вы ту же штукатурку привезете и доски для лесов, то я бы сам все и сделал. Всему блоку поможем!
Мужик сжал свои огромные кулаки. Ему было непривычно просить, он волновался, но не слишком ли сильно? Учитывая висящие надо мной проверки, был повод задуматься.
— Своей штукатурки у меня, к сожалению, нет…
— Понятно, что не своей, — перебила меня Петрова. — Со стройки.
— Своей нет, — твердо повторил я. — И эту весну вам придется перетерпеть, как и раньше. Но вот к следующему зимнему сезону, когда запустим станцию, обещаю подумать в том числе и над этой проблемой.
— Но…
— Хватит, Надя, — мужчина снова сжал кулаки, оборвал жену и, поймав мой взгляд, так же твердо добавил. — Спасибо.
И все. Развернулись и снова исчезли за дверью своей комнаты, из-за которой тут же понеслось приглушенное шуршание переговоров на пониженных тонах. Я прислушался, но из-за шепота было совершенно не понятно, сколько голосов там уже ругаются.
— Мужик мог бы дальше давить, но предпочел отступить, — как бы между делом заметила шиза. — Если их там сейчас строят твои враги, то как бы ему за это не влетело.
— Эх, ну что с тобой такой совестливой поделать.
Я только головой покачал. На всякий случай, прикинул последствия, а потом без стука открыл дверь к Петровым и быстро огляделся. Комната выглядела небогато. Кровать для родителей, для ребенка, один угол полностью выделен под стирку и сушку пеленок и одежды. И в то же время, несмотря на общий беспорядок, внутри приятно пахло чистотой и недавней уборкой.