– Я идиот. Поможешь с этим?
– Попробую.
Ллэр выбрал нишу у окна, но сел не сразу. Некоторое время стоял, глядя вдаль. Потом всё же опустился на широкий выступ, поманил её к себе.
Мира послушно приблизилась, опустилась на его колени, обняла за шею. Нежно поцеловала в макушку, вдыхая родной запах. Она тоже ужасно соскучилась, но произносить вслух не стала – Ллэр знал без слов.
– Всё… меняется, – тихо заговорил он. – А атради не верят, что это конец. Не хотят верить. Замок развернулся, утратил многомерность, поломал к чертям половину леса, а они всё равно отказываются признавать очевидное.
– Конец? – Мира удивлённо вскинула брови. – Таль нашла лекарство от вечности?
– Не в Таль дело. – Ллэр вздохнул. – Понимаешь, я ведь хотел измениться сам. Хотел вернуть себе и другим выбор. Хотел отдать долг, – он смотрел мимо неё: в темноту, будто мог там что-то увидеть. А может, и мог. – Знаешь, на что меня в своё время поймала Роми?
Мира не знала.
– Мой отец умер до моего рождения, и мне его чертовски не хватало. А потом пришла Роми и… Безграничные возможности с вечной жизнью шли бонусом. Алэй не знал о моём существовании. Роми не рассказывала ему до последнего. Запретила мне. Ждала, пока я изменюсь. Боялась, что не выйдет, ведь такого никогда не было – чтобы кровные родственники обладали равным даром. Переживала, что тогда отец не выкарабкается, что потеряет его. Она, наверное, никогда ни за кого так не боялась, как за него, – Ллэр усмехнулся. – И я не знаю, хватило ли у неё смелости посчитать. У меня – хватило. Алэй был там. Дома. С моей матерью. Спустя день после похорон и за день или два до того, как в его ДНК не осталось ничего человеческого.
– Почему-то меня это не удивляет? – хмыкнула Мира, вспоминая красивую девушку из памяти Роми. Илара, точно. Значит, она и есть мать Ллэра. – Вы с ним говорили… после того, как я его вылечила?
– О тебе?
Она мотнула головой, хотя Ллэр по-прежнему не смотрел на неё:
– О том, как Алэй собирается жить дальше… вечно.
– А он не собирается жить вечно. Он как раз в курсе, чем происходящее грозит атради.
Мира вздохнула, размышляя, стоит ли произносить вслух, что она на самом деле думает про его отца и о том, какой выбор он сделал, как сделал. Не потому что опасалась реакции Ллэра. Просто не была уверена, нужно ли ему это сейчас. Казалось, он хочет выговориться, а не выслушивать её мнение по каждому пункту. В конце концов, что она понимает? У неё никогда не было семьи и родных, ей не пришлось делать выбор между вечной жизнью и смертью, за неё всё решили другие.
– Не мне его судить.
– Не тебе. Но ты судишь, – Ллэр засмеялся и крепче обнял. – Я тот, кто я есть, потому что тогда всё сложилось именно так. У меня было чудесное детство. До тринадцати лет я, вообще, вёл себя, как избалованная маменькина сволочь. Смерть отца неожиданно принесла успех его последней книге. Моя семья и раньше не испытывала стеснения в средствах, но к моему рождению пришёл именно успех. Невероятный. Я ни в чём не знал отказа. Мог делать, что хочу, как хочу и где хочу. Алэй лучше меня. Когда-нибудь ты это поймёшь. Я никогда его не винил.
– Я тоже его не виню. Просто считаю, что он виноват, – улыбнулась Мира. – Так что у вас там стряслось?
– У нас там… – Ллэр, не выпуская её, устроился поудобнее. – Тмиор возвращает себе естественное состояние. Море Истока беснуется, солнце идёт пятнами, воздух становится ледяным, потом раскаляется и снова промерзает. Очень похоже на агонию, а значит, скоро сдохнет.
– Что ты имеешь в виду?
– Тмиор – искусственный мир. Точнее, изменённый для того, чтобы атради могли там жить. Лесные просторы вокруг, многомерный замок и всё остальное не возникли сами по себе. Не спрашивай меня, как и откуда. Я не знаю. Может быть, если бы знал, смог бы починить, – усмехнулся Ллэр. – Ломать – не строить.
Мира нахмурилась.
– Атради больше не смогут жить в Тмиоре?
– Именно. Но и без Тмиора не смогут. Нам останется или перестать быть атради, что пока невозможно, или найти другой источник питательной энергии вместо солнца Тмиора, что тоже вряд ли исполнимо.
– Таль знает, что делать?
– Пытается узнать. Ей нравится мысль получить несколько тысяч атради для опытов. Но пока у неё есть только я. Если она ошибётся, я могу подохнуть гораздо раньше, чем хотел бы.
Мира растерялась. Замерла, вцепившись в плечи Ллэра, сбивчиво зашептала:
– Ты… ты не можешь умереть. Я не хочу… не надо.
– Я тоже не спешу умирать. Смертность и уязвимость в Тмиоре теперь не лучший выбор. Я – идиот, но не… – наверное, он хотел сказать «самоубийца», но прозвучало бы двусмысленно. – В общем, я хотел попросить. Будешь рядом, если я всё-таки сделаю большую глупость?