Она пробормотала тогда, обращаясь только к Алэю:
– Ты же знаешь, что будет, если она не справится?
Алэй встретился с ней взглядом, но не успел ничего ответить: Ллэр уже возвращался, а Миры и след простыл.
– С меня взяли слово, что я как можно быстрее наемся твоего лекарства, – сообщил он Таль. – Но я так понимаю, что тогда выйду из игры надолго, буду прохлаждаться в прострации и ловить глюки.
Он понимал правильно, поэтому с сывороткой предстояло немного обождать.
Некоторое время они ещё обсуждали детали того, что предстоит сделать, вырабатывая стратегию, потом – перебрались на пляж.
Сомневаться в словах Таль Роми перестала. Не важно, что ей двигало, какие цели она преследовала. Не важно, что ещё утаила, чем не сочла нужным поделиться. Роми поверила, потому что всё складывалось в единую, идеальную картинку, потому что только в правде не бывает изъянов. Это не означало, что она теперь ей безгранично доверяла или стала относиться с теплом и пониманием, нет. Но в том, что Мира – её дочь, и история, рассказанная Таль, истинна, не сомневалась. Роми прекрасно знала, на что способны люди, если речь идёт об их детях, даже если с этими детьми у них складываются не самые лучшие отношения. Даже если потом эти отношения расстроятся вовсе.
Весь остаток ночи они провели, блуждая в памяти в поисках тех, кто в момент катастрофы находился вне Тмиора. Вроде бы – сколько времени требуется, чтобы вспомнить? Оказалось, много! Не так уж просто представить их достаточно чётко, чтобы передать образ Таль и чтобы та смогла выдернуть их. Чтобы быстро и внятно ввести в курс дела, пока Адан удерживает Гончих, если те появятся.
Твари тлай, видимо, сжалились над ними. Или же механизм, всё-таки не такой идеальный, как восхищался им Ллэр, дал сбой. А может, у замка, отгроханного Самаром, была некая защита, что покрывала весь остров, на котором он стоял. В любом случае – Тени не появились. И Роми совершенно не интересовало, почему.
Самое сложное было убедить. Заставить атради поверить.
Конечно, рассказывать всю правду никто не собирался, ограничились краткой версией, которая сводилась главным образом к следующему: Тмиора больше нет, как это получилось – неизвестно. Что-то заклинило, вы же помните, что происходило последние дни и недели. Если сомневаетесь, легко проверить – доступа туда нет. А значит, нет доступа к нашему солнцу. И вы все знаете, чем это грозит. Но нам повезло. Посвящать в то, откуда они знакомы с Таль, тоже не планировали. Знакомы. Она может помочь. Точка.
Выбора ни у кого не было. Вернее, он был у истинных твердолобых сородичей, но совсем крохотный и сводился к выбору из двух зол. Превращение обратно в доани лишит всех способностей, кроме абсолютной неуязвимости и вечной жизни, и тогда они без посторонней помощи или технических приспособлений не смогут даже покинуть Эннеру. Превращение в доа – болезненное и тяжёлое, возврат к истокам – сделает их смертными.
Для Роми вопрос выбора не стоял, но она мысленно приготовилась к тому, что многие им поначалу вовсе не поверят, особенно из тех, кто редко бывал дома. Кому зачастившие дожди и бушующее Море казалось чем-то вполне обычным, случайным и несущественным. Впрочем, тогда будет плевать. Заставлять не станет.
Теперь каждый атради сам решал свою судьбу. Не в первый раз далеко не все из них смогут спастись. Роми чувствовала себя слишком уставшей, чтобы переживать по этому поводу. Она сделала и продолжала делать всё, что могла. Но на чувства и эмоции не оставалось сил.
Ллэр предложил первым раскрыть свою память Таль, потому что стоило начать с тех, кого хорошо знал он, кого ему доводилось втягивать в свои затеи. Кто поверит или как минимум станет с ними говорить, а не отправится сразу обратно, откуда их вырвали. Таких было немного, но все они, как ни странно, находились не в Тмиоре. Впрочем, ничего странного. Чтобы связаться с Ллэром надо по крайней мере обладать схожим характером и неусидчивостью, и уж никак не равнодушием истинных. Среди первых оказался и друг Алэя. Увидев его, Роми вдруг испытала такое облегчение, будто это знак – у них всё получится. Пусть всему приходит конец, он же – новое начало.
Позже дело пошло быстрее.