Холодно стало лишь на миг. Роми оставалось надеяться, что это никак не отразилось на её лице. Она чуть повела бровью, ухмыльнулась в ответ. Обошла кресло, точно так же спокойно, неторопливо села. Твёрдо проговорила:
– Я тебе не верю.
– Я тебя слишком ненавижу, чтобы врать.
– Не больше, чем я тебя.
– Пришла рассказать мне об этом? – хмыкнул Адан. – Я польщён. Теперь убирайся.
– Ты знаешь, зачем я пришла.
– Не знаю, – неожиданно тихо ответил он. И гораздо мягче. Из глаз исчезло колючее, холодное равнодушие, сменилось плохо скрываемой болью, как будто у Адана внезапно закончились силы притворяться. – Ты должна быть сейчас с ним. Или с ними. Но никак не здесь, не со мной.
Роми вдруг поняла, что причина прихода – не больше, чем повод. Нет, она верила, что идёт разузнать о Мире, на самом деле переживала, ещё больше – за Ллэра без неё, но пришла не потому. И до последнего момента не отдавала себе отчёт, что больше всего ей хотелось просто поговорить с Аданом.
– Я хотела прийти, – тихо проговорила она.
– Зачем?
– Поговорить, попытаться… объяснить, не знаю! Всё… не должно быть вот так. Не может.
– Не знаю, как должно, но может точно. Не думаю, что стоит что-то объяснять, – Адан улыбнулся чуть насмешливо, с примесью едва заметного презрения, как будто он уже всё для себя давно решил, и вряд ли её слова или поступки смогут изменить сложившееся мнение. И вопреки этому впечатлению всё же добавил: – Но ты можешь попытаться… Объяснить.
– Я … Я… идиотка. Действительно, – она потёрла лоб ладонями, подтянула к груди ноги, обхватила колени руками. – Знаешь, я действительно шла спросить о Мире. Таль сказала, ты её чувствуешь. А теперь вот… – качнула головой, выпрямилась.
– Теперь вот больше не чувствую, – он перестал улыбаться. – Уже несколько дней.
– Но ведь… это ещё ничего не значит? Мы не знаем, как там в Тмиоре, что…
– Мы все знаем, что это значит, – Адан тряхнул головой. Ухмыльнулся. Теперь уже он без стеснения изучал её.
Роми видела, как его взгляд бродит по обнажённым ногам, которые едва скрывают короткие шорты, поднимается к животу, к груди, будто и нет на ней просторной цветастой блузки, скользит по оголённым плечам, по лицу, волосам. Она молчала, закусив губу. Чего-то ждала. Или просто позволяла себе плавать в ощущениях, которые следовали за его глазами.
– Сколько тебе осталось?
Роми вздрогнула.
– День, может два. А потом… Как получится.
– Боишься?
– Нет, – ответила она и поняла – что не врёт. Страх ушел. Полностью.
– Это хорошо, но знаешь, – Адан покачал головой. Задумчиво уставился в окно. Почесал переносицу, снова встретился глазами с Роми. – В одном ты ошиблась. Я оказался совсем не готов к переменам. И сейчас не готов. И вряд ли буду. Лучше бы ты тогда стёрла мою память, а не Миры. А ещё лучше, если бы я никогда с тобой не встречался вообще.
– Ты – доа, вряд ли тебе можно стереть память. Ты бы вернулся, вспомнил или ещё что. Ты генетически готов. И… всё это уже миллион раз говорилось, – Роми сглотнула. Посмотрела на свои руки, будто они могли помочь ей найти ответ на последнюю фразу Адана. – Ты правда жалеешь, что мы встретились?
Адан вздохнул.
– Нам с тобой всегда будет слишком тесно. Особенно, когда доа станешь ты. И он.
– Я никогда не думала, что всё может вернуться. И так…
– Дело не только в этом. Не в том, что и почему вернулось. Не в том, что я не поверил в твоё беспокойство о Мире. Не в том, что мне нравился мой мир таким, каким он был до вас. И даже не в том, что Мира принесла себя в жертву, спасая атради. – Адан мотнул головой. – И уж точно не в том, что неугомонная Таль никогда не успокоится. Найдёт способ изменить Бэар, разрушит Сферу, создаст новую расу или ещё что-нибудь. Проблема в тебе. В нас. В том, что я посмел захотеть тебя. И сейчас хочу. Но ты принадлежишь Алэю и всегда будешь.
Всегда. Она принадлежала ему даже тогда, когда и ещё не знала Алэя. Даже когда они не были вместе, когда избегали друг друга, не виделись годами, когда их жизни переплетались с чьими-то другими. Когда уходила страсть, и оставалось лишь ни с чем несравнимое тепло. Когда захватывала злость, граничащая с ненавистью. С желанием вычеркнуть, вырезать. Забыть. Это было больше, чем любовь, больше, чем единение, чем родство. Сразу всё и что-то совсем другое. Её маленькая, личная вечность, которая не имеет никакого отношения к времени.
И всё-таки, несмотря на это она могла бы сейчас сказать Адану, что не знает, как бы оно могло быть уже с ним. Что желание, которое вспыхнуло здесь, в этой самой комнате, когда она вдруг поцеловала его в ответ на предложение удивить – не исчезло, никуда не делось и вряд ли денется. И если он сейчас прикоснется – она ответит. И тогда они точно зайдут дальше. Теперь уже никакие Гончие не помешают.