– Пусть. Вы всё равно не похожи на семью. Вообще на людей. Наверное, ваши чувства, отношения, восприятие давно атрофировались. Вы не способны любить. А те, кто умел, разучился. Вы… Вы… – Мира почувствовала прилив неожиданной ярости. Беспричинной, потому что Алэй ничего плохого ей не сделал. И уж точно не был виноват в том, что существуют атради. Что Ллэр её спас, что стал ближе, чем должен, но оказался вечным и недоступным. Что она для него была и будет морской свинкой. – Вы, как заевший диск – снова, снова, снова. Движетесь не вперёд, а по кругу. Бессмысленно. И других втягиваете. Таких, как мы. Используете, а потом бросаете умирать и забываете. Находите новых, всё повторяется. И будет повторяться всегда. Как этот ваш Маррен! Вы не осознаёте, как это ужасно. Вы… Вас… – Мира поняла, что злится на себя, потому что не готова смириться, потому что лезет туда, куда не стоит соваться. Зачем-то ищет оправдания, хотя знает, что никогда не согласится стать ничего не значащим мигом. – Вас всех нужно запереть в Тмиоре, как в клетке и… – Мира осеклась. Успела заменить едва не сорвавшееся с губ «уничтожить» на другое, – не выпускать отсюда никогда.
– Ты права, – тихо сказал Алэй. – Почти во всём – права. Мы, как заевший диск. Мы не похожи на семью. У нас нет и не может быть цели. Мы не способны идти вперёд, потому что впереди нет ничего, что не встречалось бы раньше. Мы связываем своё существование с другими, чья жизнь – песчинка. Уходим, оставляя их умирать. Или остаёмся до конца, чтобы уйти после. Но сути это не меняет. Мы – уходим. Их будут сотни, может быть, тысячи, больше. Просто знакомых, близких друзей, временных союзников, случайных встречных. Всех не запомнишь. Даже не так – почти всех рано или поздно забудешь. Нас надо запереть в герметической комнате и выкачать оттуда воздух. Впрочем, думаю, наши тела найдут выход. Адаптируются. Даже в самой безнадежной ситуации. Я пробовал. Я понимаю, – он замолчал. Пристально посмотрел Мире в глаза. – Всё. До конца. Понимаю. Это очень глубокий и очень чёрный колодец. Но на дне ждёт не смерть, а осознание другого – если бы всё случилось снова, даже зная финал – я всё равно поступил бы так же. И Ллэр тоже.
Да, Ллэр тоже. Мира не сомневалась.
Но выход есть. Их всех необходимо уничтожить – она сумела сказать это, пусть и не произнесла вслух. И понять – она не просто готова, она хочет это сделать. Может. Чтобы научить всех атради ценить каждый миг, каждую долю секунды. Чтобы заставить поверить – конец существует. И что бы сейчас ни говорил Алэй, он заслуживает конца. Настоящего. Как и его сын.
Мира вскочила, вскинула руки, направив заструившийся из раскрытых ладоней фиолетовый свет прямо на Алэя. Зажмурилась, не желая видеть и запоминать последний взгляд, когда он поймёт, что она задумала.
И в этот момент притихшая внутри «вторая Мира» снова проснулась, напомнила о себе раздирающим вены противоречием. Она явно не разделяла намерений убивать. Мира оцепенела, каждой клеточкой ощутив знакомое, покалывающее в крови сопротивление. Казалось, целую вечность пыталась подчинить вторую себе, пока не сдалась – та, что внутри опять оказалась сильнее, опять знала, как. Только не учила, а делала вместо неё.
Мира открыла глаза. Плотная занавеска жалко висела на кончике, в разбитое окно проник солнечный свет. Лизнул горячим языком ладони, отразился, окутывая Алэя в оранжевый, блестящий кокон. Неподвижное тело медленно приподнялось над кроватью и так и застыло.
Она вдохнула, задерживая дыхание. Подчинилась, полностью отдаваясь во власть «второй». Поняла, что должна делать и когда остановиться. В полной тишине опустила руки, посмотрела на Алэя – он уже не парил в воздухе, а стоял на полу. Тело больше не светилось, огненные искрящиеся лучи исчезли.
– Как?.. – Голос принадлежал не ему и прозвучал подобно взрыву. – Что?..
Мира оглянулась. Роми была сама на себя не похожа и наконец-то смогла удивиться. Даже не сразу нашла способ выразить: в округлившихся глазах плескалось изумление пополам со страхом.
Что-то с грохотом возвестило о падении, и Мира снова повернулась к Алэю. Он покачнулся. Вцепился рукой в спинку коляски, но устоял. Роми в миг оказалась рядом, подставила ему плечо.