– Ты… Алэ… Как… Что она?..
– Всё в порядке.
– Чёрта с два! – Роми не слушала. Переводила растерянный взгляд с Миры на Алэя. – Чёрта с два… Сядешь?..
– Рэм! – Алэй повысил голос, но не помогло.
– …нет? Что с тобой?! – теперь Роми глядела вновь на неё.
Мира же не смогла удержаться на ослабевших вдруг ногах и почти рухнула на пол, нелепо цепляясь за покрывало.
– Успокойся, с ним всё будет в порядке, – выдохнула она.
– Я спокойна. Я…
– Ага, заметно, – хмыкнул Алэй, и Роми замолчала. – Нет, всё-таки сесть – хорошая мысль, помоги. – Уже на краю кровати он несколько раз осторожно распрямил и снова согнул ноги в коленях. – Отвык, больно. Только не надо и это лечить, – улыбаясь, Алэй посмотрел на Миру. – Похоже, ты тоже не очень-то веришь в смерть, как выход.
– Верю, но… сложно.
Он покачал головой.
– Когда веры достаточно – нет. Умереть на самом деле легко.
– И эгоистичнее, – буркнула Роми.
– Убить… сложнее, чем умереть… – с трудом, очень тихо, почти шёпотом, проговорила Мира. Закашлялась.
– Кто кого собрался убить? – Роми смотрела на неё сверху вниз.
– Я… его.
Кашель усилился – грудь будто сжали в тиски и проткнули раскалённым железом. Мира сделала над собой усилие, сипло хватая ртом воздух. Опять закашлялась – на этот раз сильнее. Отняла от губ ладонь и ужаснулась – перед слезящимися глазами плясали алые пятна.
Ей показалось, что вновь повисла невероятная, тяжёлая тишина. Потом Алэй медленно, словно через силу, спросил:
– Ты что натворила?..
– Это вирус… Так… – она сглотнула. – Так уже было. Дома.
Так было – Мира помнила. Слабость, неожиданные головокружения, холодный пот крупными каплями на лбу. Потом кашель. И кровь.
В первый раз она испугалась. Потом сумела убедить себя, что всё ерунда. Обычная простуда, пройдёт. И действительно прошло – ненадолго. Кашель и слабость вернулись. В итоге она оказалась в больнице, где, очнувшись в белоснежной палате, увидела над собой синие счастливые глаза и довольную улыбку.
– Всё будет хорошо, – пообещала Таль.
Мира прикусила губу. «Всё будет хорошо» оказалось ложью. Адан прав – она смертельно больна. Она умрёт. Уже умирает – на глазах у опешивших вечных, которые продолжат жить и скоро забудут о ней. Может быть, расскажут Ллэру. А он вряд ли расстроится. И тоже обязательно забудет. Или нет, но его жалость – слишком мало. И слишком унизительно.
Мира попыталась встать – на удивление получилось. Цепляясь за кровать, удалось удержаться на ногах, медленно выпрямиться, посмотреть им в лицо.
– Прощайте.
Глава 20. Самый древний атради
Небольшая комната, где их с Ллэром оставили дожидаться новых данных, не понравилась с первого взгляда. Здесь, как и везде в Институте крови, использовался какой-то особый вид солярной энергии, от соприкосновения с которой вены не зудели так, как в доме у Таль и в собственной квартире. Только это не меняло общего впечатления – слишком много пластика и стекла вокруг, чересчур вычурно, броско. После огромного зала – ещё и тесно.
Прямо над ними нависал невысокий потолок ярко-красного цвета. На длинных чёрных шнурах болтались грязно-белые шары. Видимо, лампы, хотя совершенно не похожие на обычные светодиоды. Прямо на молочные стены чья-то неуёмная фантазия в виде украшения налепила рельефные спирали в той же цветовой гамме: пронзительно белые и невыносимо красные.
Под ногами – такой же ярко-красный пол. Гладкий, блестящий, почти зеркальный, вдобавок разрисованный белыми тонкими кольцами, глядя на которые начинала кружиться голова. В самом центре, на маленьком, не больше полутора метров в диаметре, островке ютились круглый столик из чёрного стекла и три несуразных кресла в тон свисающим шарам.
За гигантским, почти во всю стену – от пола до потолка, окном царило самое настоящее буйство красок. Рыжее небо, розовые кроны огромных деревьев, бурые низкие тучи – безумная, потрясающе разнообразная палитра заката в Актарионе. Со своего места Адан мог видеть даже уползающее за горизонт голубое солнце. Яркое, блестящее, оно совершенно не слепило глаза. Почему-то казалось холодным, хотя скудных познаний в физике хватало, чтобы понимать: температура на поверхности превышает в несколько тысяч раз раскалённое светило Эннеры и даже Тмиора.
В Миере начинался вечер, в Бэаре совсем скоро наступит утро. И следовало возвращаться домой, принять душ и переодеться, а затем отправляться в офис и пробовать наконец соединить в одно целое нового себя и привычный уклад. Но Адан не спешил. Никогда не отличавшийся терпением, сейчас выжидал.