Кривой весело посмотрел на Дженкоуля:
- Пошли к твоему схрону, Вася.
'Пошли-пошли, дурилка каторжная, - хмыкнул про себя Дженкоуль. - Ты мое золото век не забудешь!'
Он уверенно направился к тому месту, где не так давно пировал Огды...
Тем временем, в низине обстановка обострилась. Присутствие Ксении будоражило цыгана. Женщины у него не было уже почти год, а тут вдруг молодая баба под боком. Да не деревенщина какая-нибудь. Настоящая барышня городская. Ладная, белая. Кожа, вон, аж светится. И фигура хороша. Как говорится, все при ней. Есть за что подержать. И цыгану не терпелось сделать это как можно скорее. Он подвалил к седому и заговорил в полголоса, чтобы не услышали пленники: - Савва, а давай, пока воду ждем, девку оприходуем? И нам хорошо, и она покладистей станет. А то, как ее по лесу вести, если она снова брыкаться начнет? Не на себе же тащить. А после этого дела она враз присмиреет. Шелковой станет. Седой с сомнением посмотрел на Ксению. Она уже очнулась и теперь сидела на земле в двух шагах от Павла. Ближе сесть ей не разрешил Савва, опасаясь, что она развяжет пленнику руки. Саму девушку связывать не стали. Зачем? Куда она денется. Сбежать, не сбежит. А если снова драться полезет, так ее недолго и скрутить.
После недавней битвы с цыганом девушка выглядела растрепанной. Коса распушилась, лента затерялась в траве, и волосы рассыпались по плечам волнистым русым водопадом. Часть пуговиц с платья отлетело, и в распахнутый ворот виднелся верхний край соблазнительной ложбинки, что пролегает между двух грудей.
Взгляд Саввы надежно застрял в этой самой ложбинке. Умом он понимал, что сейчас девку трогать нельзя, нужно обождать до знакомой реки, но давно не удовлетворявшиеся мужские потребности почти заглушили голос разума. - Давай, а? - продолжал подзуживать цыган. - Ты первым будешь. Потом я. А Фоме, что останется. Да он и не хочет поди. Этот фельдшер ему всю хотелку отбил, - коротко хохотнул Кузьма.
- Вот именно что фельдшер, - остатки разума Саввы напомнили о себе. - Он из-за девки опять бузить начнет. Не иначе его это баба.
- Да плевать, - возразил цыган. - Кончим его и всего делов. - Нет, нельзя. Вдруг он тунгусу не чужой? А нам без проводника сейчас зарез. - Ну, тогда фельдшера Фома придержит. Штыком, а? - настаивал цыган. - На штык же он не полезет? Или к дереву его привяжем, и пусть бузит, сколько влезет. - Давай лучше к дереву. А то Фома его прирежет, только повод дай, - решил Савва. Ему, как и цыгану, до смерти хотелось женщину. - Ты только это... Фельдшеру руки не развязывай, а прямо так его к дереву вяжи. На вот, - Седой снял с себя кушак и протянул цыгану, а потом снова посмотрел на Ксению. Она почувствовала чужой взгляд, поежилась и торопливо стиснула рукой распахнувшийся ворот платья.
Цыган подошел к Берестову, направил на него винтовку и приказал: - Подымайся, фельдшер. Вон к тому дереву иди.
- Зачем? - напрягся Павел.
- Давай, я сказал, - повысил голос цыган. - Или прикладом по морде хочешь получить? Так это мы с превеликим удовольствием. Павел встал, Ксения вместе с ним.
- Э нет, - возразил цыган. - Пусть фельдшер один идет, а ты, цыпа, тут обожди. Ксения встретилась с каторжником взглядом и внезапно все поняла. - Нет... - она сделала шаг назад, инстинктивно прижимаясь к Берестову. - Не надо...
- Хочешь, чтобы я его пристрелил? - прошипел цыган Ксении. - Нет, - замотала головой девушка.
- Тогда будь паинькой, отойди от него. И не кочевряжься тут. Делай, что велят. Поняла?
Ксения молча заплакала и отошла в сторонку. Павел не сразу понял, что происходит, но и до него, наконец, дошло.
- Ну, ты, рожа каторжная. Тронешь ее и тебе конец, - яростно пообещал он Кузьме.
- Руки коротки, - отрезал тот и направил штык на Павла: - Иди, давай. А то в миг кишки выпущу.
'Нельзя дать привязать себя к дереву, иначе они снасильничают Ксюшу прямо сейчас, - лихорадочно размышлял Берестов. - Что же делать? Не лезть же на штык, в самом-то деле?! Хотя... А почему бы и нет? Винтовку-то он держит неправильно - острие штыка направлено мне в грудь. Точнее, в грудину, а в этом месте у человека очень крепкая кость. Ее так просто не пробьешь. Сразу видно, что ты, Кузьма, солдатом не был. Их учат, куда надо штыком колоть. Для тебя же винтовка - оружие непривычное. Ты, небось, больше привык из револьвера палить, а вблизи действовать не штыком, а ножом. Да не в грудь, а в спину бить. Вот ты сейчас и ошибся. А я твоей ошибкой воспользуюсь... Главное, надо все сделать очень точно, а то штык соскользнет вверх и горло мне пропорет. Тогда конец...' Павел резко шагнул вперед навстречу штыку, как бы отталкивая винтовку собственным телом. Его расчет оказался верен - острие прокололо одежду и кожу, но кость и в самом деле не пробило.