От удара цыган пошатнулся, машинально сделав несколько шагов назад. Ствол винтовки ушел в сторону.
Не ожидавший ничего подобного от пленника цыган оказался застигнут врасплох, и потому пропустил следующее движение Берестова. А тот ринулся вперед, сильным толчком сбил противника с ног и хотел со всей силы ударить его ногой по шее, ломая кадык.
Не успел...
Вмешался Фома. Он с ревом обрушил на Берестова приклад винтовки. Удар пришелся по спине, чуть пониже лопатки. У Павла мгновенно перехватило дыхание. Он едва успел увернуться от следующего удара, а потом его сбили с ног, и удары посыпались со всех сторон.
Озверевшие от ярости Кузя и Фома топтали Берестова ногами, а он даже не мог закрыться руками, поскольку те по-прежнему были туго стянуты за спиной. Толстый армяк неплохо смягчал удары по туловищу. Но Фома все норовил заехать носком сапога по незащищенному лицу Павла, пытаясь поквитаться за сломанный нос. Хорошо хоть прикладами больше не били. Но и без них у Берестова очень быстро зашумело в ушах, рот наполнился кровью, а в голове воцарился неприятный ровный гул.
Он слышал, как что-то дико кричит Ксения. Вроде она пыталась вмешаться в драку, но ее отбросили прочь.
К счастью, избиение продолжалось недолго - вмешался Савва. - Э! Хватит! - закричал он. - Кузя, Фома! Хватит, я сказал! Бывшие каторжники послушались седого. Остановились. - У, сволочь! - Фома смачно харкнул, метя Павлу в лицо. Промахнулся. Плевок угодил на землю рядом.
- А ты куда смотрел? - накинулся на цыгана Савва. - Почему мордобой допустил? Не мог, что ли фельдшера штыком придержать?
- А я и придержал, - огрызнулся Кузьма. - Только он, сволочь, прямо на штык попер! И как только живым остался, не пойму?
- Везучий, черт. - Савва с недоумением уставился на Берестова: - Ты псих, что ли? На штыки бросаться?
Павел не ответил, продолжая неподвижно лежать на земле. Седой легонько пихнул его ногой:
- Эй, ты живой?
- Не дождешься, гад, - прохрипел Павел. - Первым сдохнешь, тварь. Сегодня и сдохнешь. И ты, и шайка твоя.
- Да он потешается над нами! - завопил Фома. - Савва, можно я его порешу? - Нет! - Седой склонился над Павлом, кивнул на плачущую Ксюшу: - Твоя что ль баба?
- Моя, - без колебаний ответил Берестов.
- Ну, раз твоя, тогда смотри, что мы сейчас с ней делать станем, - с ненавистью процедил Савва.
Берестов попытался подняться на ноги, но не смог - избитое тело отказывалось повиноваться.
Цыган злорадно оскалился и сделал шаг к Ксюше...
...Кострище Огды никуда не исчезло - оно по-прежнему зловеще темнело на земле, резко выделяясь среди по-летнему сочной зеленой травы. - Пришли, - заявил Дженкоуль, останавливаясь в нескольких шагах от неровного черного круга. - Я мешочек с золотишком здесь в землю зарыл, а сверху пеплом присыпал. Аккурат в серединке.
- Доставай, - велел Матвей.
- И как? - искренне удивился Дженкоуль. - Носом прикажешь землю рыть? Сам доставай. Или руки мне развяжи, я достану.
Кривой с недоверием взглянул на тунгуса. 'Ага, щас! Я тебя развяжу, а ты на меня кинешься. Нет уж, не выйдет! Моя мамка дураков не рожала. Сам золотишко твое достану...' Матвей угрожающе направил винтовку на тунгуса: - А ну-ка быстро под дерево сел. И не балуй. Понял? Василий послушно опустился на землю в указанном месте, всем своим видом демонстрируя послушание и дружелюбие. Но Матвей расслабляться не стал. Он подошел к кострищу по-умному - держа тунгуса на виду. Сгрузил на землю фляги, чтобы не мешали. Рядом с ними положил винтовку, рассчитав, что успеет схватить ее в любой момент. Достал из-за голенища сапога нож, чтобы копать им землю, и подался вперед, утыкаясь коленями прямо в черный жирный пепел... Огненный столб в сажень высотой взметнулся настолько быстро, что Матвей даже не успел ничего толком понять. А уж тем более сделать. Яростное пламя с утробным гулом рванулось к небу, охватив беглого каторжника с ног до головы. На Дженкоуля пыхнуло горячим воздухом, но тунгус не двинулся с места. Он потрясенно глядел на адский столб пламени, который вырывался прямо из-под земли. Вскоре чудовищный огонь потух, как ни бывало. От Матвея осталась только горстка мелкого жирного пепла да несколько капель расплавленного металла. Нетронутыми оказались лишь голени и ступни, обутые в ношенные солдатские сапоги - ими он не успел влезть в костер. Все остальное сгорело: и тело, и кости, и одежда, и нож.