- Что ж ты, Матвей, винтовку-то не дозарядил? - укорил сгоревшего кривого Дженкоуль. - Нечем было или поленился?
Возможно, у шайки и имелся при себе запас патронов, но не пойдешь же к Савве с протянутой рукой: дескать, подкинь патрончиков, а то мне в вас стрелять нечем! Тунгус снова поморщился, отвел затвор и принялся заряжать винтовку, проталкивая в магазин по одному патрону через верхнее окно ствольной коробки...
А в низинке, тем временем, во всю разгоралось 'веселье'. Цыган опрокинул брыкающуюся Ксению на спину. Крепко схватил ее за руки, прижал их коленями к земле. Савва придержал ей ноги.
Кузьма резко рванул ворот платья Ксении так, что оставшиеся пуговицы посыпались в траву, оголяя грудь девушки. Савва задрал ей юбку и принялся сдирать с нее панталоны. Ксения сопротивлялась изо всех сил - извивалась, визжала и кусалась.
Павел снова попытался подняться на ноги, но сил хватило только на то, чтобы сесть, привалившись спиной к поваленному дереву. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Все тело болело, напоминая один большой синяк. Несколько зубов были выбиты, губа распухла и кровоточила. Шов на боку разошелся, оттуда сочилась кровь, обильно смачивая армяк. Кровь лилась и из рассеченной брови, заливая один глаз. Второй полностью заплыл, превратившись в щелку. Павел почти ничего не видел. Зато слышал отлично - напряженное дыхание мужчин и сдавленные крики Ксении.
'Убью гадов...' - Павла затрясло от ненависти. Собрав всю ярость в кулак, он все-таки поднялся. Встал, шатаясь, и сделал шаг к Савве. - Далеко собрался? - приглядывающий за Берестовым Фома пнул его ногой под колени, заставляя рухнуть на землю. - Или ты хочешь получше рассмотреть, как твою бабу имеют? - Он злорадно загоготал.
Савва справился с панталонами Ксении и теперь снимал собственные штаны, уже предвкушая несколько приятных мгновений.
...Он так и умер - с голым задом, не успев насладиться женским телом. Пуля пробила ему щеку и разворотила затылок, расплескивая мозги. Седой рухнул ничком на Ксению и застыл неподвижной колодой. - Савва, ты чего? - успел удивленно спросить Кузьма. Это были последние слова цыгана - кусочек свинца ударил его в спину, пробивая легкое.
Фоме повезло меньше всех - он словил пулю в живот, упал на землю и забился в агонии, крича от невыносимой боли. Из его рта хлынула кровавая рвота. Ксения почувствовала, что ее руки свободны, шустро выбралась из-под трупа Саввы, откатилась в сторону и села, сжавшись в дрожащий комочек, судорожно поправляя подол и стискивая рукой разорванный ворот платья. Дженкоуль вышел с винтовкой из-за лиственницы. С затаенной гордостью оглядел побоище, полюбовался развороченным затылком Саввы. Похвалил сам себя: 'От молодец! Как точно пулю ему в башку пристроил! Правда, целился-то я в грудь. Пуля чуть выше прошла...'
Василий мазнул взглядом по Ксении и подошел к Павлу. - Ну, до чего ж вы, лючи, народ неприспособленный, - сварливо попенял Берестову тунгус. - Ни на минуту вас одних оставить нельзя. Стоило мне отлучиться, как вы с Ксюхой едва себя до полусмерти не довели. Ты вообще живой?
- Почти, - с трудом шевеля разбитыми губами, ответил Павел. - У тебя нож есть? - Сейчас будет, - Василий направился к еще живому, корчащемуся в агонии Фоме. Вытащил у него из-за отворота сапога клинок, прихватил винтовку и вернулся к Павлу. Ножом разрезал превращенный в веревку кушак. Берестов пошевелил сведенными судорогой руками, растер запястья, возвращая чувствительность пальцам, утер рукавом кровь с лица. - Вась, ну-ка дай мне нож.
Тунгус протянул Павлу клинок. Берестов нащупал кровоподтек под глазом, примерился и вскрыл опухоль ножом. Хлынула кровь, зато отек сразу опал. Павел стал видеть.
Все это время Фома продолжал надсадно кричать, зажимая руками пробитый живот.
Берестов рукавом армяка промокнул струящуюся из рассеченной брови кровь, скривился, слушая вопли каторжника, и попросил Дженкоуля: - Добей его, а? А то он так до вечера будет подыхать. Тунгус кивнул, забрал у Павла нож. Склонился над Фомой, сильно запрокинул ему назад голову и вскрыл горло, словно забивал животное.
Берестов одобрительно проследил за ним взглядом.
Дженкоуль сегодня впервые убил не зверей, а людей, но никаких угрызений совести по этому поводу не испытывал. Только облегчение и радость, что он успел вовремя - Павел и Ксения живы.
Эти четверо каторжников сами поставили себя за грань добра и зла и перестали быть людьми.
Берестов чувствовал то же самое - облегчение и радость. К ним, правда, примешивалось беспокойство за Ксению. Она по-прежнему сидела в отдалении, подтянув колени к подбородку и упрятав лицо в ладони. - Снасильничали девку? - вполголоса спросил у Павла Дженкоуль. - Не успели, - ответил Берестов. - Ну-ка, помоги мне встать. С помощью Василия Павел с трудом поднялся на ноги, постоял, привыкая к головокружению, и поплелся к девушке, зажимая одной рукой кровоточащий бок, а второй рассеченную бровь. Плюхнулся рядом, изо всех сил сдерживая стон. Ксюша вздрогнула и попыталась отодвинуться в сторонку. Берестов достал иголку с ниткой - они так и были все это время у него, не заинтересовав беглых каторжников. Протянул иголку Ксюше: - Ксения Викторовна, держите. Надо зашить...