В отличие от них, Лаптев потерял интерес к Дженкоулю. Зевнул и отошел в сторонку.
- Садись, - велел Павел Василию, обнажая нож. - Сейчас сделаем надрез и... - Не надо, - перебил тунгус. Его взгляд был прикован к Лаптеву. - Как так, не надо? - удивился Берестов. - Хочешь, как он? - Павел кивнул на растекшегося зловонной лужей Кирилла.
- Да... То есть, нет... Погоди, мне отлить надо, - Дженкоуль отпихнул Берестова в сторону, надел штаны, подошел к Лаптеву и тихонько спросил так, чтобы не слышали остальные: - Ты скажи: мне конец?
- Поживешь еще, - после паузы отозвался Лаптев. - Твой укус - ерунда. Яд попал в мышцу. Он быстро рассосется без последствий. Ну, поболит в этом месте немного и все, - Иван сделал паузу, глядя на приближающегося Берестова, замялся на мгновение, решая, продолжать или нет, но все же договорил: - Страшно, когда яд попадает в вену или артерию. А в мышцу ерунда. Не зря залипала метит своим шипом в шею. Или в запястье, или под коленку, или в сгиб локтя. Там вены близко к коже.
Берестов с разинутым ртом выслушал медведеобразного заросшего волосами Ивана, которого наняли, чтобы таскать тяжести, и который еще недавно с трудом произносил слово 'экспедиция'.
- Что ты сказал?! - ошарашено переспросил Павел, не веря своим ушам. - Ты что, глухой? - без тени насмешки, совершенно серьезно спросил Иван. - Или тупой? Тебе надо все по два раза повторять?
- Да кто ты такой, черт тебя раздери?! - удивление Берестова нарастало. - Ну, точно, по два раза надо повторять, - вздохнул Иван и скучным голосом пробасил: - Лаптев я, Иван Казимирович. Уроженец Енисейска, одна тысяча восемьсот восемьдесят первого года рождения. Бурлачил на Ангаре, а потом меня подрядил Воронцов...
- Паша, он бугады. Дух, - с легким благоговением в голосе перебил Дженкоуль. Тунгус как обычно пропустил незнакомые слова вроде 'вен' и 'артерий' мимо ушей, вычленив главное: участь Кирилла ему не грозит. А еще он крепко-накрепко запомнил, что нельзя допускать укуса залипалы в определенные места тела. Воцарилось молчание.
Почти скрытые усами и бородой губы Ивана дрогнули в усмешке: - Бугады... Как меня в жизни только не обзывали, но такого колоритного прозвища еще не было.
- Колоритного, говоришь... - почти по слогам произнес Павел слово, которого не могло быть в лексиконе простого бурлака из Енисейска - малограмотного и наверняка не умеющего ни читать, ни писать. Впрочем, квалифицированно рассуждать про вены, артерии и мышцы бурлак тоже не мог. - Колоритного, - подтвердил Иван. Теперь глаза его откровенно смеялись. - Ты раскусил меня, Паша. Я беглый каторжник. Но не уголовник, а политический. Сам из Москвы. В некотором роде твой коллега... Но пусть это останется между нами, ладно? - торопливо договорил он, заметив, что к ним направляется Юзеф. - Чего с ним решили? - зоолог указал на тунгуса.
- Да у меня уже все прошло, - соврал Дженкоуль. - Пойдемте лучше на прииск. - Надо похоронить его по-людски, - Воронцов указал на то, что осталось от Кирилла.
Лаптев охотно поддержал геолога:
- Вась, дай лопату. Тут земля мягкая, быстро управимся. Пока рыли могилу, Павел поискал глазами Ксению. Девушка отошла в сторонку и тихо плакала.
- Ксюша, ты чего? - Берестов несмело положил ей руку на плечо. - Жалко Кирилла, - всхлипнула девушка. - Он папин студент... Вернее, уже закончил университет... Отец говорил, что он способный, у него большое будущее... Ты знаешь, - Ксения улыбнулась сквозь слезы, - Кирилл ухаживал за мной... Думаю, папа хотел, чтобы мы поженились... Берестов нахмурился, внезапно поймав себя на ужасной мысли: 'Как хорошо, что этого Кирилла с нами больше нет!'
- А Юзеф? - вырвалось у Павла.
- Что, Юзеф? - не поняла Ксения.
- Ты его хорошо знаешь?
- Нет. Знаю, что фамилия у него смешная - Тамм. Юзеф Тамм. Он вроде из обрусевших поляков. Или финнов. А может, латышей. Не знаю точно... По профессии зоолог. С папой уже не первый раз ездит. А все остальное... Ты лучше у отца про него спроси. Кстати, а чего ты вдруг им заинтересовался? - Да так... Надо же знать, кто с тобой рядом, - сказал полуправду Берестов.
Никакого прииска на месте не оказалось - ни единой постройки. Не было даже самого захудалого сараюшки. Во все стороны величаво простиралась необузданная тайга, словно поглотившая малейшие следы деятельности человека. Там, где должен был располагаться прииск, бродили в полной прострации несколько золотодобытчиков и инженер. У инженера из рассеченного лба текла кровь, но он не замечал этого, явно находясь в шоке. - Виктор Николаевич, миленький! - едва завидев профессора Воронцова, инженер бросился к нему, как к последней надежде. - Как же так, батенька?.. А?.. Что же это?.. Куда все подевалось? - бессвязно выкрикивал он. Воронцов ответил ему что-то успокаивающее, но такое же бессвязное. Лаптев на подобные бессмысленные действия отвлекаться не стал - предпочел заняться насущными делами.