Хушмо - река по большей части неглубокая, в некоторых местах человеку всего по колено. Зато отличный водопой для оленей, да и людей тоже. Хотя есть на Хушме и стремнины, и омуты, которые так любит водяная крыса - ондатра. Живописные берега реки покрыты сочной растительностью. На мелководье можно найти кусочки разноцветной яшмы, а на берегу - яркую сибирскую лилию, которая очень красиво смотрится в черных, как смоль, волосах тунгусских девушек.
Но сейчас Василию было не до красот природы - он первым начал переходить Хушмо в брод, напряженно высматривая среди деревьев конусы берестяных чумов родного стойбища.
К счастью, сюда воздушная волна вчерашнего катаклизма докатилась уже ослабленной, растерявшей свою убийственную силу. Деревья в большинстве своем устояли, сломались лишь мертвые - ссохшиеся изнутри.
Легкие берестяные чумы, видно, все же раскидало ветром, а потом их вроде как собрали заново, но почему-то установили кое-как - два чума лепились рядом друг с другом, а один вообще втиснулся в ольховый подлесок - не войти, не выйти. Василий плюхал по колено в воде, пытаясь ускорить шаг, и хмурился все больше, предчувствуя беду.
Обычно летнее тунгусское стойбище строилось по определенным правилам. В центре - чум шамана, ориентированный по сторонам света и украшенный ритуальными знаками. Вокруг располагались чумы сородичей. На краю поселения сооружался загон для важенок - только что отелившихся самок оленей с потомством. Разводили костры-дымокуры, чтобы отгонять гнус. Если род был богатым, у него имелась собственная переносная кузня. В качестве кладовых для съестных продуктов использовали лабазы - небольшие избы в одну комнату, поднятые на высоких столбах-опорах, чтобы уберечь припасы от грызунов, лис и особенно падких на воровство медведей. Прочие вещи, вроде зимней одежды и выделанных оленьих шкур, хранили на деревянных помостах - дэлкенах. Была и еще одна обязательная постройка - солонец. Как правило, его делали в виде большого деревянного корыта и размещали под навесом от дождя. В корыто насыпали соль-лизунец - лакомство и приманку для оленей. После выпаса олени сами охотно возвращались в стойбище - за солью. Недаром тунгусская пословица гласила: 'Олень за соль душу продаст и добровольно в рабство пойдет'. Поэтому в стойбище Дженкоулей за солонцами следили особо - смотрели, чтобы не растрескались корыта, и лизунец всегда был в достатке. Теперь же корыто было опрокинуто, куски серовато-зеленоватого лизунца вывалились на землю.
Это выглядело очень странно. Пусть даже солонец опрокинуло давешним ураганом, но ведь с момента кручины прошло уже полтора дня! Властный и авторитарный отец Василия - Дженкоуль-старший, глава древнего рода Бирар, любил порядок во всем. Он ни за что не допустил бы, чтобы до сих пор не восстановили солонец. Не позволил бы, чтобы чумы расставляли так небрежно. Значит, с отцом что-то случилось. Он ранен, болен или вообще мертв. При мысли об этом Василий взвыл и припустился к берегу. Ему навстречу из стойбища выскочили три лайки. Признали хозяина, завертели хвостами, повизгивая от радости. Василий отпихнул их в сторону и бегом бросился к чумам. Внезапно ему показалось, что там никого нет, что стойбище пустое. Люди либо ушли, либо погибли. Иначе, почему так тихо? Не слышно голосов, разве что редкое поскуливание лаек. Хотя сибирская лайка вообще собака молчаливая - несмотря на название, лает очень редко и всегда по делу. Пустобрехов среди этих собак практически нет. Так что отсутствие собачьего лая Василия не удивило. Гораздо чуднее показалось молчание людей.
Обычно в стойбище всегда довольно шумно. Толстая тетка Булбичок кричит на собак, называя их обжорами и дармоедами. Вредная тощая Хусивлук ругается с молодой невесткой, выговаривая ей за неряшливость, а в Хушмо плескается и визжит ребятня. Но сейчас все было по-другому. Тихо и непривычно, будто на кладбище...
Василий ошибся - в стойбище люди были. Они безучастно сидели на земле или вяло бродили вокруг, словно через силу выполняя привычные дела. Кое-кто из тунгусов устанавливал чумы, причем так, будто не понимал, что делает. Дженкоуль с изумлением глядел, как его племянник втыкает жерди в землю рядом с тлеющим дымокуром. Худшего места для жилья и придумать сложно - при полуденном ветре весь дым тотчас окажется внутри чума. Но племянник, казалось, не замечает этого.
'Ты что делаешь?' - хотел было спросить у парнишки Василий, но тут его внимание привлекли две женщины-тунгусски.