- Ты что ж делаешь, сволочь?! - Павел сбил ствол винчестера в сторону. - Это ж ребенок!
- Паша, протри глаза! Он больше не человек! Они тут все - не люди! - Иван попытался вновь прицелиться, но Берестов не позволил: - Нет! Не дам!.. Это же... Они люди! Я жил среди них... Они же... - Павла трясло. Он не понимал, что происходит, и почему знакомые, мирные и дружелюбные тунгусы ведут себя так агрессивно, но полагал, что это болезнь. Временное помешательство. - Им надо помочь, а не убивать!
- Им уже не помочь, - Лаптев стоял на своем.
Павел вскинул трехлинейку, целясь Ивану в живот: - Опусти винтарь! Ей богу, я выстрелю в тебя!
Лаптев смерил его раздраженным взглядом, пробормотал: - С тебя станется, идиот, - но винчестер опустил.
- Давайте-ка выбираться отсюда, - предложил Виктор Николаевич. Он отступил к берегу, по-прежнему крепко прижимая к себе дочь. - В-верно! - Тюлькин бодро рванул через реку, обогнав всех. За ним потянулись и остальные.
Юзеф и инженер не смогли последовать их примеру. Зоолог еще не отошел от удара в пах, а на ноге инженера по-прежнему висел мертвой хваткой кусачий пацаненок. Инженер взревел и принялся яростно бить его кулаком по голове, но тому было хоть бы хны - словно детская щекотка.
Берестов подскочил к инженеру и пережал мальчишке сонную артерию, желая, чтобы тот потерял сознание и отпустил, наконец, закушенную ногу. Не тут-то было - пацаненок даже не поморщился. Павла прошиб пот - он вдруг понял, что не ощущает под пальцами биения пульса. У мальчишки не работало сердце! 'Будто он уже труп!' - с ужасом осознал Берестов.
- Да оттащите же его от меня! - взмолился инженер. Очухавшийся Юзеф схватил камень и жахнул мальчишку по голове прежде, чем Павел успел помешать. Юзеф принялся наносить удар за ударом, разбивая мальчишке череп. Только тогда он разжал зубы, и мертвым кулем повалился на землю.
- Бежим! - Юзеф подхватил ковыляющего инженера под руку и крикнул Берестову: - Да помоги же мне его тащить!
Павел машинально подхватил покалеченного инженера под вторую руку. Все втроем они перебрались на другой берег, где уже ждали остальные. Тунгусы их не преследовали - они вдруг словно растеряли весь свой агрессивный запал, вновь стали квелыми и вялыми. Некоторые сгрудились возле трупов двух убитых старателей и принялись пожирать их еще не остывшие тела. Люди на другом берегу с ужасом смотрели на отвратительный пир. - Надо убираться отсюда, - один из старателей поежился и машинально потянулся к сумке-пороховнице, намереваясь зарядить свое шомпольное ружье. - Д-да! П-пойдемте, с-скорее в В-ванавару! - подхватил Тюлькин и поискал взглядом Василия: - Г-голубчик, в-ведите н-нас ско-орее... - Он осекся, только сейчас сообразив, что Дженкоуля рядом нет.
Это понял и Павел. Он сделал несколько шагов назад к Хушмо, пристально вглядываясь в тунгусов на том берегу. Но Василия не увидел. - Вася! Эй!!! - закричал Берестов. - Ягур! Окирэ! Ты где?! Тунгусы на крик отреагировали вяло - некоторые поднимали головы и смотрели на стоящих за рекой людей пустыми равнодушными глазами. Но самое плохое - Василий так и не объявился. Сгинул в недрах охваченного безумием стойбища. Павел замялся. Он понимал, что надо идти искать Василия, но переходить реку вновь было страшно. 'Что делать, если они на меня набросятся? - металась в голове паническая мысль. - Стрелять, как Лаптев? Нет, не смогу. Я ж знаю их почти два года. Они мне заменили семью... И все-таки надо идти...' Он решительно повернулся к Воронцову:
- Виктор Николаевич, я пойду, поищу Ягура.
- Кого? - не поняла Ксения.
- Васю, - поправился Берестов. - Ягур - это его второе имя. У всех тунгусов имелось несколько имен. Василий - русское, данное при крещении, было официальным. В разного рода документах и купчих, так и значилось: Василий Дженкоуль. Но при рождении младенца нарекли Окирэ. В среде тунгусов это имя считалось истинным, родовым. Если бы документы писали по тунгусским правилам, там стояло бы: Окирэ из рода Бирар из семьи Дженкоулей. Хотя у тунгусов не принято произносить вслух родовое имя - так можно прогневать духов и навлечь на человека беду. Поэтому ребенку частенько давали еще и прозвище, которое, по сути, заменяло имя. Окирэ прозвали Ягуром - то есть смышленым и разговорчивым. Не зря он русский язык влет выучил. Берестов, естественно, знал все три имени друга: Окирэ, Ягур и Василий, хотя чаще всего называл его более привычным русским именем. Павел внезапно подумал, что Ягура уже возможно нет в живых. Его могли сожрать сошедшие с ума тунгусы - как тех двух старателей. - Виктор Николаевич, - заторопился Берестов. - Идите к Ванаваре сами, а мы с Васей вас догоним. Знаете, куда идти?