- А черт их знает... Я знаю только одно: они мертвы. Но что еще хуже - они ненавидят живых. У них сохранился только один инстинкт: убивать все живое. Убивать и жрать... И еще одно: чтобы их убить, целиться надо в голову...
Загон для важенок был разрушен - во время урагана на забор упало дерево, придавив двух оленят. Остальные животные явно разбежались по округе, но никто и не думал идти их искать.
'Разве что отец с шаманом пошли. Вот почему их нет в стойбище! - мелькнула у Василия спасительная мысль. - Да, точно. Они пошли искать важенок. И мать с ними заодно. И моя Настя тоже...'
Ягуру почти удалось убедить себя в этом. Но вспыхнувшая надежда почти сразу сменилась отчаянием - он увидел свою мать.
Она лежала на животе, лицом вниз, а на спине у нее зияли страшные раны, словно ее несколько раз ударили топором. Само окровавленное орудие лежало тут же, будто убийца и сам испугался содеянного, выпустил топор из рук и бросился бежать, куда глаза глядят.
Ягур опустился на колени рядом с телом матери, перевернул ее на спину, заглянул в лицо, поцеловал в лоб.
- Хочу есть, - внезапно раздался за спиной знакомый голос. Василий обернулся. К нему подходила жена одного из братьев, молоденькая девушка по имени Куликан, в крещении Евдокия. За ней маячили еще несколько тунгусов. У некоторых в руках были пальмы, топоры или просто жерди. Куликан смотрела исподлобья и в глазах ее была пустота. Она поглядела на Ягура, облизнулась и страшно ощерилась, будто дикий зверь. - Дуня! - Василий схватил женщину за плечи и сильно встряхнул. - Очнись! Это я, Окирэ! Ты что, не узнаешь меня?!
- Окирэ... - эхом откликнулась Куликан. В ее взгляде промелькнула тень узнавания и радости. - Ягур! Ты жив! А мы боялись, что ты погиб. Вы же с Пашей в самую кручину пошли... Тукарчэ даже хотел идти вас искать... - Что тут произошло, Куликан? Почему все такие? - спросил Василий, радуясь, что хоть кто-то ведет себя разумно.
Но проблеск рассудка у женщины закончился так же внезапно, как и начался. Ее глаза остекленели. Взгляд вновь стал хищным и пустым. Она облизнулась и повторила:
- Есть хочу.
Тунгуска напружинилась, и Василий вдруг понял, что она сейчас бросится на него. Ягур отпрянул. Зацепился ногой за тело матери, споткнулся и упал на землю. Куликан издала звериный рык и прыгнула на Ягура. Он откатился в сторону, машинально подхватывая топор. Вскочил на ноги.
- Есть хочу... - Женщина вновь приготовилась к броску. Остальные тунгусы пока стояли чуть поодаль молчаливыми зрителями, словно еще не решили, как им поступить.
- Не надо, Куликан! Дуня, остановись! - взмолился Ягур, вскидывая для защиты топор.
Но сошедшая с ума женщина не вняла просьбе. Она оскалила зубы и ринулась в атаку. Василий увернулся и подсек ноги Евдокии топорищем, стараясь не поранить ее лезвием. Тунгуска упала, но тут же вновь поднялась. Отступать она явно не собиралась.
Ягур попятился, не зная, что делать. Ну, не драться ведь с женой брата всерьез! - Окирэ! - внезапно услышал Василий оклик. Он подскочил, мгновенно узнав любимый голос. Завертел головой, закричал в ответ: - Настя! Дериток! Ты где?
- Я тут! - в стоящем чуть в стороне лабазе приоткрылась дверь. В проеме показалась стройная фигурка жены Василия. При рождении ее нарекли тунгусским именем Дериток, а при крещении дали русское имя Настя. - Ягур! Лезь ко мне! Лабаз был поднят на высоких опорах, высотой примерно в две сажени. Подняться туда можно было только по высокой приставной лестнице. Обычно она лежала рядом в траве, но сейчас Настя держала ее наверху, в тереме, опасаясь спятивших соплеменников.
Дериток спустила лестницу Василию. Тот быстро забрался в лабаз и попытался втянуть лестницу следом. Не тут-то было. В конец потерявшая разум Дуня вцепилась в березовые перекладины руками и зубами и принялась грызть их, рыча и роняя мутную слюну.
Ягур попытался выдернуть лестницу из рук Евдокии, но у тунгуски вдруг появилась прямо-таки нечеловеческая сила. Она резко рванула лестницу на себя, едва не скинув вниз Василия. Тот был вынужден выпустить спорный предмет из рук. Перетягивание лестницы завершилось полной победой обезумевшей тунгуски. К счастью, Куликан и не подумала лезть в лабаз. Евдокия бездумно поглядела на трофей так, будто видела лестницу впервые в жизни и не знала, что с ней делать. Потом подняла голову и встретилась взглядом с Ягуром. Лицо тунгуски исказилось. Она прорычала:
- Еда... - и принялась прыгать возле лабаза, не сводя голодного взгляда с Василия. Сам Ягур будто впал в ступор. Его сознание отказывалось воспринимать происходящее безумие. 'Этого не может быть! Я сплю!', - в такт биению пульса стучала спасительная мысль.