— Что здесь произошло?
Тэнси и Юн Мэй не меньше Чжан Вей хотели бы это знать.
Они пробежались по территории, наблюдая полуразрушенные здания и их покрывшиеся пылью внутренности. Ни одного человека, ни единого намека, что центр работал, не было.
— Где находится их головной офис? В Вашингтоне? Полетели скорее туда, — Чжан Вей поспешил на борт.
— Постой, пап. Я думаю, что здесь не все так просто. Я только что отправил запрос в ядро управления нейровселенной и получил отчет о повреждении огромного массива данных. Там нужно долго разбираться, но пока что ясно одно — повреждение затронуло многие области науки, включая астрономию и астрофизику. Так что найти какого-либо советника в этом деле у нас вряд ли получится.
— Но должны ведь были сохраниться какие-то учебники, обучающие видео, научные работы, статьи или что-то такое?
— Да, что-то обязательно сохранилось, но на изучение всех материалов уйдет какое-то время.
— И ничего нельзя с этим поделать? — поинтересовалась взволнованная Юн Мэй.
— К сожалению, ничего. Нейровселенная работает по собственным законам. Если мы попытаемся что-то изменить, то можем запустить каскад произвольных изменений в других областях, трогать которые не следовало бы ни при каких обстоятельствах. Как и реальная Вселенная, виртуальная получила столь тонкую настройку, что любое вмешательство в нее чревато последствиями.
— Похоже, что нам ничего не остается, кроме как обучатся космическому ремеслу по старинке, — Чжан Вей высказал эту мысль вслух и почувствовал прилив юношеского азарта, — В таком случае вот что. Подготовьте необходимые материалы, а я пока выйду в реальность и попробую кое-что сделать.
К счастью, Тэнси удалось наладить выход в реальность и ему больше не приходилось ради этого умирать.
Оказавшись вновь на борту китайского дракона, он отправился в кабину, взял управление в свои руки и начал медленно вращать его носом. Среди всех звезд и планет он старался отыскать ту, что интересовала его больше всего. Наконец, его взгляд выхватил бледно-желтую малюсенькую точку, по ощущениям находящуюся где-то на краю солнечной системы. Этой малюткой был Юпитер. Его-то он и искал, к нему-то ему и нужно было отправляться. Чжан Вей навелся на него дальнозорким визором, приблизил изображение, задал несколько параметров и пометил его, как точку маршрута. Теперь Китайский Дракон должен был преследовать убегавшую от него планету, пока расстояние между ними не сократится до 5 миллионов километров.
Парящий дом незамедлительно бросился в погоню и начал наращивать скорость. По расчетам бортового компьютера 5 недель уйдет на ускорение и еще 5 недель на торможение. Такая скорость была максимально допустимой, учитывая пределы перегрузок, которые могло выдержать уже немолодое тело Чжан Вея. Эти 10 недель в нейровселенной превращались в целую вечность. Таким образом, у него появилось время на обучение.
Обретшие бессмертие столкнулись с проблемами там, где не ожидали. Оказалось, что их мозги не были рассчитаны на бесконечное существование. Количество свободных нейронов было строго ограничено и выделялось один раз на всю жизнь человека. Старые воспоминания слабели и заменялись новыми. Это не вызывало никакого дискомфорта ровно до тех пор, пока стертых воспоминаний было не жалко. Проблемы начинались тогда, когда человеку приходилось выбирать между, скажем, новыми знаниями о космосе или старыми воспоминаниями о первых шагах своего ребенка, первом поцелуе, первой любви. Это был не тот выбор, который хотелось совершать.
Вариантов решения данной проблемы было предложено несколько. Кто-то переписывал свои ценные старые воспоминания на сторонние носители и делал из них подобие автобиографических фильмов, которые можно было показывать друзьям и близким. Кто-то заводил дневники, как бы анахронично это ни звучало. Кто-то решался на кибернетические импланты, связывающие мозг с облачным хранилищем в гиперсети. Кто-то, как Чжан Вей, не делал ничего. С каждым прожитым мгновением он получал новую информацию, которая постепенно вытесняла из памяти старые воспоминания. Тем ценнее они для него становились. И тем тщательнее он выбирал то, что будет храниться в его мозгу. В сложившихся обстоятельствах астрофизика была хорошим выбором.
Подобное решение, несмотря на очевидные минусы, позволило ему прогрессировать. Каждые несколько лет он буквально становился новым, более современным человеком, его взгляды менялись в ногу со временем, при этом он сохранял умеренную долю консерватизма. Те же, кто не мог отпустить свое прошлое продолжал жить старыми традициями, постепенно утрачивали пластичность мышления и становились заложниками собственных стереотипов. В долгосрочной перспективе это могло привести к тому, что большая часть ресурсов и политического влияния оказались бы в руках людей не способных мыслить свежо и нестандартно. Кто знает, к чему бы это привело.