— Евгений Евгеньевич!
— Антон, — я пожал ему руку, предварительно пустив в неё силу. И ведь как знал! Старикан попытался показать, что он сильнее. Типа, альфа-самец. И тут же взвыл, когда я сжал его ладонь-лопату своей рукой. Он сразу ослабил хватку, скривился, вырвал руку и помотал ею. Ого! У него на рукавах запонки! И, кажется, золотые.
— Антон! — ко мне подскочил хозяин. — Ну, так же нельзя! Вы же молодой человек, у вас силы ого-го сколько! Зачем вы так?
Евгений Евгеньевич усмехнулся, буркнув:
— Здоров, здоров!
Размял ладонь и молча, без разговоров направился в комнату. Я снял куртку, разулся, но пошел на кухню, потянув за собой хозяина.
— Чай есть?
— Конечно, конечно! — засуетился еврей. Налил мне в бокал чаю, придвинул сахарницу, розетку с вареньем, тарелку с нарезанным белым хлебом.
— Масло?
— Нет, пока не надо, — ответил я. — Спасибо. Рассказывайте…
— Что рассказывать? — удивился Гершон Самуэльевич.
— Ну, что за фрукт этот ваш Евгений Евгеньевич? — я сделал глоток, другой. — Что у него за болячки? И какую сумму вы ему озвучили?
Фарцовщик выглянул за дверь и прошептал, наклонившись ко мне:
— Он очень большой человек! Очень влиятельный!
Кивнул со значительным видом и вполголоса продолжил:
— У него диабет и сердце болит. И я бы вам посоветовал денег с него не брать. Хорошие взаимоотношения тоже очень много значат. Особенно с такими людьми.
Я со спокойным видом кивнул, стараясь не показывать своё негодование, допил чай, встал и ответил:
— Извините, Гершон Самуэльевич. Очевидно, не получится у нас с вами гешефта. Ошибся я. Спасибо за чай!
На глазах ошеломленного еврея я надел куртку, обулся.
— Стойте! — еврей ухватил меня за рукав. — Так нельзя, Антон!
Я замер, медленно отцепил его руку, улыбнулся, хотя на душе у меня скребли кошки — мне крайне возмутило поведение еврея.
— Гершон Самуэльевич, — ответил я. — Вы меня разочаровали, честное слово.
— Что такое? — басом прогудел заглянувший в прихожую Евгений Евгеньевич. — Что за шум, а драки нет?
— У него спросите, — я показал рукой на хозяина квартиры. — Он вам расскажет. А я, извините, пойду. У меня дел невпроворот.
Мысленно я принял решение больше этому фарцовщику не звонить и попросить Дениса найти другую «нычку».
— Подождите, Антон! Прошу Вас!
Гершон Самуэльевич схватил меня за плечо, погрозил пальцем.
— Секундочку!
Он суетливо увлек за собой в комнату Евгения Евгеньевича, закрыл за собой дверь, оставив меня одного. Я криво улыбнулся. Несмотря ни на что бесплатно лечить этого «влиятельного» товарища я всё равно не собирался. Хотя бы потому, что он «большой» и «очень влиятельный».
Через пару минут Гершон Самуэльевич вышел в прихожую, растерянно улыбнулся и сказал:
— Антон! Ну, зачем же вы так? Раздевайтесь, разувайтесь, проходите в залу. Давайте будем его лечить. А я потом с вами рассчитаюсь.
Он наклонился ко мне и проговорил:
— Три тысячи рублей.
— Нет, — отказался я. — Пять тысяч рублей, Гершон Самуэльевич, и деньги прямо сейчас, из рук в руки.
И пояснил:
— Вы ж прекрасно понимаете, что оказанная услуга ничего не стоит.
— А не дорого ли ты берешь? — в прихожую вышел Евгений Евгеньевич. — Пять тысяч? Не много ли для пацана, а?
— В самый раз! — я едва унял подкатившую волну гнева. — Даже, пожалуй, маловато будет. Семь тысяч, Гершон Самуэльевич.
И засмеялся, глядя на оторопевшего еврея.
— Еще слово и будет десять! — весело добавил я. — Идёт?
— Пацан, ты охренел! — завёлся старикан.
— Десять! — хохотнул я, обвёл их взглядом, махнул рукой. — Ладно, пока!
Но, прежде чем выйти, четко сказал:
— Как только я выйду из квартиры, вы забудете про меня!
Разумеется, перед этим наложил конструкт подчинения.
Евгений Евгеньевич Агафонкин работал в областном управлении торговли больше 30 лет, из них руководителем — 17. В институте он удачно женился на однокурснице — дочери второго секретаря обкома партии. В результате карьера ему была обеспечена. По партийной линии Евгений Евгеньевич идти сам не захотел (тесть, кстати, его в этом поддержал), пристроив сразу после окончания института на административно-хозяйственную работу в управление торговли облисполкома.
Со временем брак превратился в формальность. Каждый из супругов жил своей жизнью. Но из семьи это не выносилось, и поддержка тестя в движении по карьерной лестнице не прекращалась. Когда тесть ушел на пенсию, Агафонкин легко нашел общий язык с новым руководителем и остался на своём посту.