— Это служка? — вслух удивился Макарыч. — Это ребенок!
Следом за служкой из дома, не торопясь, вышел довольный шишок.
— Что ты с ним сотворил, окаянный? — засмеялся лесник. Мы подошли к пацану. Он лежал на пузе и не двигался. Макарыч перевернул его на спину. Как я предполагал, столкновение с поверхностью нашей планеты не прошло для него бесследно: нос, губы были разбиты в кровь. Впрочем, нос, хоть и разбит, но цел, не сломан. Я пустил конструкты исцеления и отмену паралича.
Пацан тут же открыл глаза.
— Дьябель! — он ткнул в сторону шишка и попытался встать. На штанах спереди расплывалось мокрое пятно. Шишок подошел ближе, улыбнулся. Пацан с воплем вскочил на ноги и бросился бежать. Мы догонять его не стали.
— Что он кричал? — не понял я. — Дьявол?
— По-польски «чёрт», — важно просветил меня шишок. — Он сидел там, молился. Я подошел к нему, поздоровался и спросил, зачем он меня звал?
— По-польски? — уточнил лесник.
— По-польски, — согласился шишок. — Вдруг он по-русски не понимает?
— Вот куда он удрал? — вздохнул я. — Заблудится ведь.
— А куда он нам? — возразил лесник. — Что с ним делать?
Я опять вздохнул, пожал плечами. Жалко было парня. Молодой ведь, глупый. И тут же подумал, что я старше его на год-два… Так что не такой уж он и глупый.
— Вернется, вещи соберет и уйдет отсюда, — отмахнулся Макарыч. — если уж сюда пришел, то отсюда найдет дорогу.
Мы зашли в дом… «Каморка» под полом отличалась крайней аскетизмом: самодельный стол из строганных досок, два таких же стула, лежанка с тонким матрасом поверху, набитым соломой и католический крест-распятие на стене. На столе — деревянные тарелки-плошки, пара алюминиевых кружек, ложки, закопченый чайник. На полу перед распятием тонкий коврик. По-спартански жил служка.
— В углу люк! — сказал я. Лесник, кряхтя, поднял тяжелую крышку.
— Сюрпризов нет, — сообщил я. Он спустился первым.
— С ума сойти!
— Что такое?
— Залезь, посмотри!
В помещении обнаружилось несколько армейских зеленых, похожих на оружейные, ящиков. В одном из них лежали пять укороченных карабинов иностранного производства, в другом пачки патронов в упаковке. Макарыч нагнулся, вытащил пачку, разорвал бумагу, вытащил один патрон, хмыкнул протянул мне.
— Что? — не понял я.
— Пули серебряные. — пояснил лесник. — Серьезные ребята.
Патронов было много. Богатые люди, эти сектанты!
Еще в одном ящике обнаружились гранаты — наши, советские, РГД-5. Целый ящик гранат. Отдельно лежали упакованные в серую бумагу желтоватые цилиндрики — взрыватели.
— Это надо вытаскивать, — задумчиво заметил Василий Макарович. — Оставлять всё это здесь чревато.
— А там что? — я залез в следующий ящик.
— Мы богаты? — задумчиво заметил лесник, глядя на меня. В ящике лежали четыре матерчатые колбаски сантиметров по десять длиной, одну из которых я не замедлил распотрошить. Это оказались золотые царские монеты. А еще в ящике были пустые незаполненные бланки паспортов — советских, польских, гэдээровских; бланки удостоверений сотрудников милиции, печати.
— А это сжечь, — вслух сказал Макарыч. — Хотя нет, лучше оставить. Жизнь, она ведь всяко-разно повернуться может.
Под бланками документов, уложенных в прозрачные целлофановые папки, обнаружились два небольших пистолета, в которых я опознал уже знакомые «Вальтеры ППК». Пистолеты тоже были запаяны в целлофан.
— Тащим в машину! — скомандовал лесник. — Я её сейчас подгоню сюда!
Если бы не магия, мы бы «сдохли» бы еще вытаскивая барахло из «церковного» подвала — из ящика с холодным оружием. Их пришлось перекладывать, потому как ящик оказался совсем неподъемным для двух человек: пять топоров, не плотницких, не лесорубных, а самых, что ни на есть боевых; шесть коротких копий, которые лесник обозвал сулицами; три полуторных меча; с десяток разных кинжалов, от тонкого мизерикорда до широкого по длине вполне соперничающего с мечом. Кроме этого, пара луков, мешочек с тетивой, полный тул или колчан самых настоящих стрел, три длинных лезвия к топору-бердышу (без ручек). И всё это не фабричная штамповка, а самодельное, откованное вручную, и, соответственно, тяжелое и неподъемное.
— Как мы это всё в машину уложим? — засомневался я.
— Без ящика! — заявил лесник. — Ящик — вот точно ни в багажник, ни в салон не влезет.
— Может, еще разок съездим? — предложил я. — Даже сегодня успеем!
— Нет, — отрицательно покачал головой Макарыч. — Оружие однозначно вывозить надо. Опасно его здесь оставлять.