Зашли за угол здания. Мишка достал сигареты, традиционно предложил мне. Я так же традиционно отказался.
— Прикольная будет дискотека, — заметил он, пуская колечко дыма. — Записи Малевская притащила. Строго-настрого наказала крутить только их.
— А что там?
— Сенчина, Ротару, Анна Герман, «Красные маки», «Самоцветы», «Сябры», «Песняры», «Веселые ребята», — осклабился Мишка. — Из иностранной эстрады «Дин Рид».
И с веселой тоской добавил:
— Три катушки-«пятисотки» советской эстрадной песни.
— Думаю, народ разбежится через полчаса после начала, — сказал я.
— Не разбежится, — махнул головой Мишка. — Школу закроют, дежурить будут учителя. Кстати, — он понизил голос, как-будто здесь нас мог кто-то услышать, — учителя тоже собираются бухнуть. Знаете, где?
— В учительской? — предположил Андрей.
— В мастерских! — засмеялся Мишка. — У Михеича. Хотели в столовой, но там всё закрыли. Михеич порядок навёл, столы расставил. Уже накрывают, наверное.
— Вы где собираетесь Новый год встречать? — спросил я.
— Дома, с родителями, — ответил Андрей.
— Дома, — подтвердил Мишка. — Может, после часу пойдём к клубу. А ты?
Я вздохнул:
— Пока непонятно. Вроде с Альбиной собирались…
Мишка улыбнулся:
— Везёт тебе! Такая подруга…
— А у тебя-то есть катушки с нормальной музыкой? — спросил я.
— Ну, а как же! — кивнул Мишка. — Я же готовился, не знал, что Малевская притащит своё «творчество».
— От слова «тварь», — вставил Андрей. — Пошли, я уже замёрз!
— Почему ты насчет записей спросил? — вполголоса поинтересовался Мишка.
— Ну, мало ли?.. — уклончиво ответил я. Родилась у меня одна идейка…
Ближе к трем спортзал стал заполняться. Сначала потянулись так называемые «пионеры», учащиеся помладше, 4–7 классов, затем постарше, и, наконец, когда уже музыка грохотала, что аж уши закладывало, в зале показались наши одноклассники — и все с удивленными физиономиями. Удивляться было чему.
Дискотека началась песнями Людмилы Сенчиной про оленя, про аиста на крыше и мир на земле. Разумеется, танцевать под эти мелодии никто не рискнул. Малевская с каменным выражением лица стояла возле дверей. После Сенчиной пошла Ротару, затем Алла Пугачева со своим «Арлекином».
Народ, «пионеры», стесняясь друг друга, стали что-то изображать вроде танцев — притоптывать ногами, руками слегка размахивать. При этом и мальчишки, и девчонки явно друг друга стеснялись и больше кривлялись, чем действительно танцевали.
Потом пошли «Песняры» с их «Вологдой», «Красные маки» с «Остановите музыку», «Веселые ребята» («Ни минуты покоя»)…
Наши 10-й «А» и 10-й «Б» не танцевали. Просто ушли за елку подальше от входа, стояли и угрюмо переговаривались. Недоумевали и педагоги. Первым подал голос Гера Енкелевич. Он прошел через зал, подошел к Мишке, толкнул его в плечо:
— Эй, лабух, смени пластинку!
Мишка сбил его руку блоком, криво усмехнулся. Тут влез я:
— Гера! Не стреляй в пианиста. Играет, как умеет!
И знаком показал на Малевскую:
— Это её репертуар.
— Извини, братан! — Гера, извиняясь, сжал Мишке плечо. — Блин буду, не знал.
Он направился к завучу, что-то ей сказал. Малевская едва заметно отрицательно качнула головой из стороны в сторону. Гера попытался выйти из зала, но Малевская не пустила.
— Я в туалет! — крикнул он.
— Потерпишь немножко! — ответила она и улыбнулась ему змеиной улыбкой.
Чуть позже в спортзал дверь открылась, вошел директор школы Матвеев Иван Степанович в наряде Деда Мороза. Малевская подала знак. Мишка мгновенно выключил магнитофон.
Директор взял в руки микрофон:
— Дорогие друзья! Учащиеся нашей школы, педагоги! Поздравляю Вас с наступающим Новым 1981-м годом!
Он говорил недолго, минут пять. Потом микрофон взяла Малевская и тоже стала поздравлять. Она «поздравляла» дольше, нудно рассказывая про успехи школы в построении социализма в прошедшем году.
— А где мешок с подарками? — ехидно прошептал Андрей. Завуч услышала, едва заметно дёрнулась, дрогнула, но говорить не перестала. Она как раз перешла на Олимпиаду-80 и происки империалистов. Вспомнила про двоечников, которые, с её слов, являются потенциальными союзниками этих самых империалистов, потому что своими оценками и поведением не способствуют укреплению советского строя. Минут через пятнадцать её речь, видимо, утомила и директора. Он подошел к ней и потянул за рукав.
— Водка греется, — предположил Андрей. Завуч услышал, замолчала, резко обернулась, выдернула рукав из руки директора, хотела что-то сказать, но не получилось. Иван Степанович наклонился и что-то шепнул ей на ухо. Она кивнула, натянуто улыбнулась и послушно пошла за ним на выход из зала. У самой двери директор обернулся и на весь зал скомандовал: