Я решительно ухватил Гревцову за руку:
— Идёмте, Наталья Михайловна! Пожалуйста!
К моему удивлению, Наталья Михайловна ответила на моё предложение с энтузиазмом:
— А пошли!
И сама меня потащила ближе к ёлке. Я был уверен на все сто процентов, что рты раскрылись у всех присутствующих в зале, включая преподавательский состав. Эпатировать дальше мы никого не стали, протанцевав «по-пионерски», почти на вытянутых руках. Но тем не менее, Карабалак мне подмигнул, а Мишка восхищенно показал большой палец. Весь танец мы молчали. А когда он кончился, одновременно направились на выход. Хорошо, хоть за руки не взялись.
— Идём ко мне в кабинет, — предложила она. — Там нам никто не помешает.
Я пожал плечами, молча соглашаясь. Она пошла впереди изящной походкой молодой женщины, знающей себе цену. Я шёл сзади и любовался её округлостями в нужных местах, выпуклостями и прочими достоинствами, включая копну шикарных золотистых волос. Узкая серая юбка до колен, тесно облегающая бедра, белая блуза, через ткань которой просвечивался узкий лифчик — этот наряд ей был очень к лицу.
Она открыла класс своим ключом (казённые ключи от кабинетов были с бирками, этот же был просто на связке).
— Проходи! Садись.
— Может, стоило к вам домой? — нагло улыбаясь, спросил я. — Там бы тоже никто не помешал.
— Не хами! — Наталья Михайловна села за учительский стол, показала рукой напротив себя. Мне ничего не оставалось, кроме как сесть за первый ученический стол, стоящий вплотную к учительскому.
— А не хамлю, — нашёлся я. — Я бы с удовольствием выпил бы чаю.
— Перебьёшься!
Я не ответил, замолчал, ожидая, когда она заговорит сама. Наталья Михайловна некоторое время сидела, хрустя тонкими длинными пальцами.
— У вас прямо-таки аристократические руки, — заметил я исключительно, чтобы подстегнуть её. Она вздохнула и, не глядя на меня, сказала:
— Я не знаю, кто ты. Благодаря тебе я сохранила работу, жилье, а главное, ты каким-то образом, спас моего брата.Наталья Михайловна посмотрела мне в глаза. В её голубых глазах можно было утонуть. А золотистые волосы… Я замер, восхищаясь её красотой.
— Хочешь, я помирю тебя со Светланой? — вдруг предложила она. — Она хорошая девочка, зря вы поссорились. Света приедет на зимние каникулы.
Предложение помириться со Светланой вывело меня из ступора. Я ухмыльнулся:
— Спасибо за предложение, Светлана Михайловна, но я, пожалуй, воздержусь. Мы оба приняли решение: каждый идти своею дорогой. Ей нужен спорт, большой спорт. А мне — тихая, спокойная жизнь…
— Ты же тоже чемпион! — удивилась Наталья Михайловна. Я пожал плечами:
— Я не первый и не последний, который преуспел в том, что ему не нравится.
— Тебе не нравится борьба? — удивилась Наталья Михайловна.
— Нет, — улыбнулся я.- А зачем же ты тогда занимался? В соревнованиях участвовал?
— Наверное, хотел доказать себе, что смогу… — я замолчал. Наташка тоже молчала, ожидая продолжения. Я же продолжал молчать. В конце концов, она меня затащила в класс, не я её. Значит, продолжаем ждать, пока она сама не скажет, что ей нужно от меня. Наконец она не выдержала:
— Ковалёв, кто ты такой?
— В смысле? — я сделал вид, что не понял. Она встала из-за стола, подошла ко мне, присела на край моего стола, наклонилась:
— В прямом! Кто? Ты? Такой?
А я взял и вместо ответа положил ей руку на её упругое бедро, которое было в непосредственной близости от меня. Положил и едва касаясь, погладил. Я бы не удивился, если бы Наташка врезала мне по «морде лица». И даже бы не возражал. Более того, я этого хотел. Потому как этот неприятный разговор сразу бы прекратился. Наталья Михайловна не врезала. Она положила свою ладонь на мою, прижала её к бедру и тихо сказала:
— Не надо.
Я вздохнул и предложил:
— Идёмте танцевать, Наталья Михайловна?
— Ты не ответил.
— Ну, вам-то что? — взмолился я. — Вам-то зачем это?
— Я должна знать, чего от тебя ждать! — заявила она. Это прозвучало для меня неожиданно, крайне неприятно и, пожалуй, обидно. Я встал, не желая продолжать разговор дальше, улыбнулся ей «резиновой улыбкой» и направился к двери.
— Я тебе «пятёрки» поставила за полугодие! — крикнула она мне в спину.
— Я не заслужил? — обернулся я. — Если нет, то возьмите, исправьте. Я возражать не стану.
— Я не хотела тебя обидеть! — снова крикнула Наталья Михайловна. — Прости! Я, я… Я не понимаю…
Она вдруг закрыла лицо ладонями и зарыдала. Не заплакала, а именно зарыдала. Громко, навзрыд. Я вернулся к ней, обнял, прижал к себе. Ненавижу, когда женщины плачут. Она обняла меня, уткнулась лицом в плечо, сказала сквозь всхлипывания: