— Глупыш ты, — ответила она. — Тебе спасибо!
В прихожую вышла девушка.
— Ба! — сказала она, потирая левое плечо. — Не болит совсем. Совсем!
Глава 12
Глава 12
Вечерние споры почти что раздоры.
Дома у нас, когда я вернулся, обнаружился Юр Юрич собственной персоной. Причем он сидел не на кухне, где maman что-то готовила, не в её комнате, а у меня, по-хозяйски развалившись на моём диване.
Я поздоровался, пожал его вялую руку (Юр Юрич даже не соизволил встать), стал переодеваться. Выложил на письменный стол коробку с ручками.
— Ого! — гость сразу вскочил, схватил коробку, открыл и восторженно вскрикнул. — Ну, ни хрена себе!
Пока я приходил в себя от его беспардонности, он вытащил одну ручку, вторую, приговаривая:
— Класс! Настоящий «Паркер»! Да еще с золотым пером! Я их заберу. Ты мне их подаришь?
— Дай сюда, — я отошел от шока, попытался отобрать. Юр Юрич не дал, увернулся, возмущенно бросив:
— Не лезь, пацан! Я тебе другие куплю. Не слишком жирно тебе «Паркер» в школу таскать?
Я ударил его кулаком в бок. Юр Юрич сразу скорчился, задохнулся, ойкнул. Я без труда разжал его кулак, вытащил мои ручки, уложил в коробку и сказал:
— Никогда не трогай мои вещи! Понял?
И показал ему кулак. Толстяк отдышался, выпрямился и взорвался:
— Ты щенок ещё сопливый! Твоих вещей здесь нет! Не заработал! Здесь все шмотки от твоих вонючих носков до последней кружки — её!
Он показал в сторону кухни. Я стоял, удивлённый его наглостью. Внутри меня всё кипело, но внешне я был невозмутимо сдержан, даже безмятежен. Я вообще недоумевал, как из веселого толстячка Юр Юрич превратился вдруг в оборзевшего тирана?
— А ты должен молчать, сопеть в две дырки и радоваться, что тебя одевают в модные шмотки, — он пнул ногой мои джинсы, упавшие на пол, да так, что они взлетели. — Вкусно кормят, дали возможность учиться!
На его вопли в комнату заглянула maman. Она посмотрела круглыми глазами на Юр Юрича, перевела взгляд на меня, спокойного, как бабушка удава из мультика про 38 попугаев или что-то вроде этого.
— Где твоя благодарность? — продолжал орать на меня он. — У тебя сейчас только одно право — учиться и слушаться родителей! Ты еще ни копейки в дом не принёс!..
Maman недоумённо поинтересовалась:
— Вы что здесь устроили? Что случилось-то?
— Он… — толстяк повернулся к maman.
— Мэм, — я поднял джинсы с пола. — Если вы с ним решили создать ячейку общества, то я всё равно настаиваю, что пока я здесь живу, я хочу, чтобы этот гражданин не входил ко мне в комнату. Чтобы не трогал мои вещи, не лез в мой письменный стол. Или он пожалеет.
Maman даже рот открыла от моей эскапады.
— А вообще лучше бы я его совсем не видел.
— Да ты… — толстяк даже задохнулся от моей реплики, потянулся ко мне с намерением схватить за ухо. — Ты кто такой, пацан? У тебя голос будет, когда зарабатывать начнёшь. А пока ты сидишь у мамочки на шее, помалкивай лучше!
Он почти ухватил меня за ухо. Я перехватил его руку, потянул на себя, легко выгнул и завернул за спину. Чуть поддернул вверх. Юр Юрич заорал и встал на носочки.
— Ма, он мои вещи без разрешения берет, — я изобразил жалобный тон. — Орёт на меня… Сама видишь.
Maman нахмурилась, впрочем, едва сдерживая улыбку от моих выкрутасов, потом сказала:
— Юра, тебе лучше уйти!
Я вывел его в прихожую и отпустил. Maman вздохнула и повторила:
— Юра, уходи. Потом встретимся и поговорим.
Взбешенный Юр Юрич бросил шальной взгляд на maman, перевел на меня, потом опять на maman, хотел что-то сказать, но просто махнул рукой и стал собираться. Он надел пальто, замотал шею шарфом, сунул ноги в сапоги, которые даже застёгивать не стал. Увидел под вешалкой мои коричневые «Кэмэлы», пнул их ногой, зло буркнув:
— Его мать одевает, вон какую фильдеперсовую обужу покупает, а он еще гавкает.
— Он не на мать гавкает, — тут возмутилась уже maman, — а на того, кто вообще здесь лишний на празднике жизни! И если уж на то пошло, он сам уже зарабатывает! Да еще и побольше тебя! Понял?
Последние слова она уже практически выкрикнула ухажёру в спину. Юр Юрич втянул голову в плечи, словно опасаясь, что кто-нибудь ему врежет по затылку, выскочил на лестничную площадку и крикнул на прощанье:
— Да пошли вы! Кому ты нужна, разведенка с прицепом⁈
И ринулся вниз по лестнице.
На лестничную площадку привлеченные шумом стали выглядывать соседи. Я, из одежды облаченный в одни лишь трусы, поспешно скрылся в глубине квартире. Maman заперла дверь. Тут же нам позвонили. Maman открыла. На пороге стояла Альбина.
— Антон вернулся?