Я закрыл глаза, передо мной всё кружилось и плыло.
— Как внучка? — словно сквозь вату донесся голос бабки.
— Уйди от него, старая! Не видишь, человеку плохо?
— А внучка?
Василий Макарович протянул мне шоколадную конфету. Я сунул её в рот, проглотил, не разжёвывая. Он развернул и протянул еще одну.
— Спасибо!
Её постигла участь первой. Я не почувствовал даже вкуса.
— Поедем отсюда, — через силу сказал я. — Макарыч, мы лишние на этом празднике жизни!
Я попытался встать. Василий Макарович подхватил меня.
— Может, подождём, а?
— Ну его к чертям собачьим! — в сердцах сказал я. — Пошли!
Меня переполнял гнев. Просил же! Сказал, что нужно мне после исцеления. Бесполезно. Я опасался, что могу сорваться. А тут еще эта бабка.
Василий Макарович помог мне одеться, обуться. Потом оделся-обулся сам. Уже у выхода на улицу я услышал:
— Стойте! Подождите!
Нас догонял доктор с чашкой в руках. Мы не остановились. Лесник довёл меня до машины, помог загрузиться в салон. После этого направился к доктору.
О чём они говорили, что обсуждали, в салоне «уазика» слышно не было. Только уж очень сильно жестикулировали, по крайней мере лесник. Василий Макарович даже чашку из рук доктора выбил.
Сзади меня в спину кто-то толкнул.
— Пей! — я с трудом обернулся. С заднего сиденья шишок мне протягивал термосную крышку с жидкостью.
— Пей!
Я улыбнулся, взял чашку. Шишок привстал, поддержал её, чтобы я не уронил. Я сделал глоток, другой, третьим глотком допил всё. Голова прояснилась. Исчезла тошнота. Осталась только слабость.
На водительское сиденье машины запрыгнул лесник. Меня обдало холодом. Да этого я его не чувствовал, до машины дошел, не застегивая куртку — жарко было.
Василий Макарович одобрительно посмотрел на своего помощника:
— Молодец!
Машина взревела, рванулась на дорогу.
— Что это? — я вернул крышку. Шишок накрутил её обратно на термос, уселся поглубже, свесив короткие ножки.
— Зверобой, мята, тысячелистник, — сказал он. — Ну, и чай с медом и прополисом тоже.
— Вкусно!
— Дурак он, — заметил минут через пятнадцать езды Василий Макарович. — Я про доктора.
Он покрутил пальцем у виска и добавил:
— Загадочный.
— Я больше не поеду к нему, — сказал я. Лесник кивнул головой, соглашаясь со мной.
— Знаешь, о чём мы с ним говорили? — спросил он. — Он просил не уезжать, а других больных посмотреть.
Я вздохнул.
— Я ему говорю, что ты все свои силы потратил, восстанавливаться надо, — продолжал лесник. — А он даже не соблаговолил чаю сделать с бутербродами. А он мне в ответ говорит, что подумал про тебя, мол, тебе выпить и закусить надо. Представляешь?
Начало сереть. Короткий зимний день заканчивался. Лесник вёл машину аккуратно, держа скорость около 60 км/ч, не больше. Уже на подъезде к городу я вспомнил про карандаши. Вытащил пачку из кармана, протянул ему.
— Василий Макарович, держи! Совсем забыл.
Лесник, не глядя, сунул пачку в карман, довольно улыбнулся, поблагодарил.
— Макарыч, вот ты мне скажи, — вдруг у меня мелькнула мысль. — А можно в городе в квартире домового завести?
— Вряд ли, — ответил тот. — Не приживаются они. Камень кругом. А им земля нужна, и чтоб хозяин один был.
— А если попробовать? — продолжал настаивать я.
— Бесполезно, — отмахнулся лесник. — Пробовали. Был у меня знакомец. Взял из деревни домового, привёз в квартиру. Всё, как положено, в лапте. Приехал я к нему через неделю, а домовой почти истаял.
— Как истаял?
— Весь прозрачный, вялый. Вижу, погибает. Я его на веник и обратно в деревню. Как раз у соседки не было домовика. А Лукъян, приятель мой, потом приезжал, прощенья у домового просил за то, что чуть не сгубил его.
— Ого!
— Не приживается нечисть в городе, — заметил лесник. — Да и нам, колдунам, ведьмам, оборотням и прочим, лучше в деревне жить, поближе к земле, к природе, лесу, подальше от камня. Опять же… — он поднял указательный палец вверх, — экология!
Я хихикнул.
— Зря смеешься, — усмехнулся он. — От всяких выхлопов, дыма заводского нам дышать в сто раз тяжелее, чем вам, людям. Чувствительней мы…
Он довёз меня до дома, вышел проводить. Обнял меня на прощанье, сунул в руки сумку.
— Гостинцы от Димитрия Михайловича, — пояснил он. — Насчет дома тоже не беспокойся. К концу мая можешь заезжать и жить. Насчет мебели Димитрий Михалыч поможет, никуда не денется.
— В мае! — саркастически заметил я. — В конце марта будем дубки высаживать. Иначе они мне квартиру в джунгли превратят!