Василий Макарович кивнул.
— Через две недели на следующий твой визит обязательно должен проснуться.
— Домовой с банником нужны, — задумчиво сказал я.
Василий Макарович осклабился, махнул в сторону заброшенного дома с провалившейся крышей:
— Вон там как раз есть свободные: и домовой, и банник. Хочешь, сходим?
— Хочу, — загорелся я.
— Пошли! Только мать не бери!
— Мэм! — позвал я. — Сходи, Альку проведай!
Я показал ей в сторону домика ведьмы.
— А мы сейчас до одного места дойдем.
— Этот дом уже 20 лет, как брошен, — сообщил лесник, указывая на покосившуюся избу с провалившейся крышей. — Домовой здесь хозяйственный, а то бы изба уже по бревнышкам раскатилась бы… Его Селифан раз в месяц молоком кормит. Вот он и держится.
Мы перешагнули через доски поваленного забора, заглянули в открытую дверь.
— Хозяин, покажись гостям, не прячься, — попросил лесник, выкладывая на порог ломоть черного хлеба.
Из-под печки вылез человечек, не человечек, какое-то лохматое нечесанное существо в домотканых штанах, лаптях и рваной телогреечке. Он ухватил хлеб, буркнул:
— Благодарствую.
И поинтересовался:
— Чего надоть?
— Пойдёшь ко мне жить? — опередил я лесника. Домовой осмотрел меня с ног до головы. Глазенки у него были маленькие, черные, словно у мыши, и пронзительные.
— Дом новый? — обстоятельно поинтересовался он. — Большой? Печь есть?
— Новый, — кивнул я. — Есть. И баня есть. Как звать-величать тебя?
— Авдей я, — степенно ответил домовой. — Авдей Евсеич. Отчего ж не пойти, пойду!
Откуда-то сверху перед нами упал самый настоящий лапоть.
— Хозяин домовой, пойдем со мной в новый дом! — сказал я.
Домовой сел в лапоть и пропал.
— Неси, — улыбнулся Василий Макарович. — Тащи домой, положи рядом с печкой. И приходи обратно. Нам еще банника забрать надо.
С банником Федулом мы познакомились таким же образом. Он, как и домовой, был рад-радешенек сбежать из старой вросшей в землю покосившейся избушки, когда-то бывшей баней. Его я перенес на старом дубовой венике. Этот веник занёс в баню, бросил на печь.
Федул, в отличие от домового, сразу же показался, поклонился мне и попросил разрешения побыстрее истопить печь. Я разрешил.
И домовому, и баннику я сообщил, что в следующий раз приеду через две недели, а перееду сюда из города на постоянное жительство не раньше июля. Банник опять поклонился. А домовой в ответ пробурчал что-то и исчез.
— Невежливый он какой-то, — заметил я.
— Не прижился еще, — пояснил лесник. — Хозяйство не осмотрел. Не принял…
— Мне бы еще небольшой сруб в саду поставить, — попросил я. — Домик, что-то вроде рабочего кабинета.
Василий Макарович задумался.
— Можно, конечно. Но это только не раньше мая. Четыре на четыре хватит?
Я прикинул, подумал.
— Хватит!
Глава 26
Глава 26
Старые знакомые
— Давай в Бахмачеевку заскочим! — выдала maman. Я хотел отказаться, но, взглянув на неё, передумал.
— Поехали! — решил я.
— Так, я с вами! — тут же «упал на хвоста» Василий Макарович. — Вы ж короткой дорогой поедете, а мне в объезд крюк километров в 10.
— Почему? — удивилась maman. — Насколько я помню, прямой дороги от Кочаров до Бахмачеевки никогда не было. Тут же болото, шмак!
— У него всегда есть прямая дорожка, — хитро улыбнулся лесник.
— Поехали! — скомандовал я, пресекая дальнейшие споры. На выезде из Кочаров я вышел из машины. Прикрыл дверь, чтобы maman не слышала и сказал:
— Откройся мне дорожка-дороженька до деревни Бахмачеевка короткая да гладкая!
Запрыгнул в салон и поехал прямо. Дорога вроде была та же самая, что вела от окраины Коршево. Снег под колесами не наблюдался, только слежавшийся песок. Мы проехали метров триста, пока впереди не появился просвет. Сзади гудел «уазик» лесника, двигавшийся за нами, едва не упираясь в бампер.
— Ой, а как это ты проехал? — удивилась maman, стоило машине выехать из леса. Прямо перед нами метрах в пятидесяти была окраина деревни. Я чуть принял вправо. Василий Макарович обогнал меня, бибикнув на прощанье.
— По болоту что ли? — задумалась maman. — Да, нет, на болоте ни одного дерева не растёт. По лесу? А речка тогда где?
Рядом прыснула Альбинка. Maman пихнула её в бок:
— Хватит смеяться! Объяснили бы лучше!
— Ему лесной хозяин ворожит! — заявила Алька. — Без шуток.
Maman замолчала и отвернулась — обиделась.
— Правда, Нин, — Алька обняла её. — У него леший в друзьях.
— Лесной хозяин! — поправил её я, останавливаясь у дома деда. — Приехали, мэм!